Читати книгу - "Українське письменство"

Необычайная возбудимость мысли и разнообразие умственных интересов Брюсова общеизвестны. С большой яркостью они запечатлены в блестящей характеристике, недавно повторенной на съезде писателей: «Гениальная голова, постоянно пылавшая холодным голубым жаром познания…» И далее: «Радиус его познавательных интересов был огромен… Он глотал куски жизни из самых разнообразных сфер. Он сумел прощупать пульс мировой истории».

Среди этих разнообразных интересов постоянное и определенное место принадлежало римскому миру и его культуре. Рим и римляне затрагивали Брюсова с самых различных сторон. Они будили в нем научного исследователя — и исследователь отзывался статьями в специальных журналах. Они возбуждали его как преподавателя — и преподаватель готовил тщательно продуманные курсы римской литературы. История империи, IV века в частности, дала обширный материал Брюсову-беллетристу, внушив ему острые замыслы «Алтаря победы», «Юпитера поверженного». Наконец, «властитель стихов» Вергилий и «поздние» поэты II—IV веков были предметом его многолетней и взыскательной работы переводчика.

Любовь к латинским авторам была вынесена им со школьной гимназической скамьи — об этом говорят его дневники, автобиографические очерки «Из моей жизни», свидетельства и признания в письмах. Известно и кому из учителей более всего он обязан: Вл. Г. Аппельрот, ученый искусствовед и талантливый педагог Поливановской гимназии, переключил полудетское увлечение Брюсова «Записками» Цезаря на поэтов и на всю жизнь «отравил» его историческими панорамами и стилистической изысканностью «Энеиды». «С этого времени это одна из моих любимейших книг», — писал Брюсов впоследствии. Еще на школьной скамье он перевел большой отрывок из второй книги поэмы — о встрече Энея с Приамом и Еленой в горящей Трое. В записях 1897 года перевод «Энеиды» назван в числе работ, «непосредственно» его занимающих. А в каталогах издательства «Скорпион» на 1902 год значится «Энеида» Вергилия в переводе Брюсова со вступительной статьей о латинском поэте и его переводчиках.

Перевод не был сделан в свое время, и почти десять лет о нем ничего не слышно. Но, конечно, интерес к латинскому миру у Брюсова не умер. Около 1909 года видим новый прилив внимания к римской поэзии — несомненно, в связи с подготовительными работами к «Алтарю победы». Теперь в поле зрения — главным образом поэты поздние, из так называемой «Римской антологии» (Флор, Сульпиций Луперк, Пентадий) и «великий ритор» Авзоний. Профессор А. И. Малеин в своей статье объясняет интерес Брюсова к ним причинами интимными: поэты-новаторы, мастера и «фокусники» формы, с трудом пролагающие себе дорогу сквозь консервативный вкус современников, они привлекали Брюсова общностью исканий и сходством литературной судьбы. Все это верно, но, конечно, нельзя отрицать и другого, более важного: Брюсов недаром любил следить за «железными шагами истории», его внимание захватывали эпохи смещения больших исторических пластов жизни. Заинтересовавшись «последними временами язычества», поразившись жизненной их напряженностью, он стал искать отражения эпохи у поэтов-современников и нашел в них, вопреки академическим авторитетам, и «духа мощного господство, и утонченной жизни цвет». Свой тезис о неоскудевшем поэтическом творчестве эпохи он защищает и в предисловии к переводам Пентадия («Русская мысль», 1910, № 1), и в речи одного из персонажей «Алтаря победы». «Клянусь Кастором, — говорит это лицо, споря с Симмахом, — такой философ нашего времени, как Ямвлих, стóит болтуна Цицерона, такой историк, как Аммиан Марцеллин, не ниже Тацита… и за одну «Мозеллу» нашего Авзония я отдал бы всего Лукана с Силием Италиком в придачу» («Русская мысль», 1912, № 1, стр. 99).

Напечатанные в «Русской мысли» и «Гермесе» брюсовские переводы Пентадия, Авзония, Флора и других блистательно доказали этот его тезис. Он буквально открыл творческую силу и мастерство поздних поэтов для русского читателя. Нельзя было усомниться в подлинном веянии поэзии, читая в его виртуозной передаче такую эпиграмму Флора:

К тому же, переводчик иногда и сам комментировал переводимые тексты, подчеркивал стилистические ходы образцов, заставляя читателя вникать в словесное искусство пренебреженных школьной традицией авторов.

Освежение историко-литературных канонов и вместе с тем повышение художественных требований к переводам из древних — в значительной степени результат этих работ Брюсова (не все сделано здесь переводческой шкрлой Ф. Зелинского).

С этой стороны любопытно перелистывать старые журналы — «Гимназию», отдел классической филологии «Журнала министерства народного просвещения». В 90-х и 900-х годах латинских поэтов переводят университетские профессора (И. Холодняк, О. Базинер и другие), среднешкольные преподаватели, переводят в большинстве случаев по-любительски, не ломая головы над вопросами поэтической техники. Теперь (910-е годы) их соперником является большой поэт, справедливо полагавший, что в искусстве стиха «никого не видит старше себя», — и любительство в переводах с латинского заметно