Читати книгу - "Українське письменство"

Хвыльовый сразу определил весь круг тем украинской революционной беллетристики. Он ввел героику революции, — тему мелких, незаметных героев, стрелочников революции; шире и разнообразнее развернул бандитские истории, эпопею бандитизма, фигурировавшую уже в творчестве Косынки. Наконец, он дал образцы революционной сатиры, главным образом мещанского сопротивления революционной стихии («Чумаковская коммуна», «Свинья» и др. вплоть до «Ивана Ивановича»). Сыграла роль и литературная техника Хвыльового. Фрагментарность, ведение рассказа в нескольких планах, связываемых лирическими раздумьями, историко-культурными воспоминаниями и аналогиями — все это было воспринято как откровение. Целый ряд молодых прозаиков — Панч, Сенченко, Копыленко и другие пошли по его стопам.

Сам Хвыльовый не был склонен считать свою манеру прочным достижением. «Я ищу и вы ищете», — писал он в одном из своих очерков. Тем не менее его последователи приняли «Синие этюды» как литературную норму и под знаком манеры Хвыльового оставались около трех лет.

И только с появлением «третьего призыва» украинская проза вступила на путь напряженных и более разнообразных исканий, увлекших за собою весь наличный состав беллетристов: и тех, кто сложился около 1917 года, как Ивченко, и тех, кто стал писать в 1920—1923 годах, и тех, кто лишь теперь стал появляться на страницах альманахов и журналов. К последним принадлежит и Юрий Яновский, в литературе впервые выступивший в 1924 году.

Новые авторы первоначально стремились к сюжетной насыщенности рассказа. Психологическая трактовка при внешней неоформленности вещи была признана подлежащей ликвидации стариной. Сюжетный рассказ, авантюрная новелла, повесть-сценарий были объявлены формами, левыми по преимуществу. Стремление к ярким краскам, необыкновенным положениям, авантюрному, трюковому и детективному жанрам характерно для Гео Шкурупия. Сюжетную заостренность в духе Генри находим в первых двух книжках О. Слисаренко, до сих пор известного только стихами. В то же время появилась первая книга Яновского «Бивни мамонта», впоследствии включенная в сборник рассказов «Кровь земли».

Почти все первые вещи Яновского новеллистически ярки. Состоят они из фрагментов, разнообразно исполненных: то рассказ — сообщение от имени автора, то сказ — индивидуально окрашенное повествование действующего лица, то письма, дневники. Характеристика действующих лиц и пейзаж либо отсутствуют, либо схематичны; психологической мотивировки нет. Все внимание сосредоточено на действии. Впоследствии эти особенности автора слабеют: «Рейд» и «Гибель бригады» — уже не новеллы: им недостает сюжетного переплетения. Это скорее этюды, материалы для большой повести или романа. В ткань повествования постепенно проникают и портрет, и элементы пейзажа, и психологическая трактовка. Общий тон повествования выравнивается, исчезает юношеская пестрота (как, например, в рассказе «Бивни мамонта» с их палеонтологическим обрамлением, отрывками речей и газетных статей селькора). Мало-помалу проходит молодая неопытность, крепнет рука мастера. Но автор еще чувствует свою неопытность, хотя и дорожит юной свежестью своих восприятий. «Теперь я только чувствую великое, — говорит он, — и перо мое враждует с мыслью. Теперь во мне — хаос. Но придет пора, и согнутся мои молодые плечи, и первое неизбежное серебро ляжет мне на голову. И я стану строгим мастером слова. Тогда я не позволю лишнему слову блуждать между строками. Не позволю рассматривать, как строятся мои здания. Мое перо будет холодно лепить строки, и книги, как дом, будут ожидать недолговечного владельца».

Его новеллистическая манера — лишь этап художественных исканий. Рано или поздно он ее оставит и пойдет навстречу большим и строгим формам.

Исканиями собственного выражения и «выражения необщего» и объясняются стилистические особенности первых рассказов Яновского. Начинающий автор упорно ищет своеобразия. Это сказывается прежде всего на его сравнениях и метафорах. Все они служат цели обновить, освежить восприятие читателя. Отсюда ночь у него «наливает в лужи черные чернила»; «солнце льет из золотого чайника короткую и терпкую жизнь»; «зевает и потягивается золотой вечер»; луна — «как золотая дыра на голубой, расшитой плахте неба». Поэтому анархисты обкладывают шофера «компрессами крепких слов»; «убитый, припав к земле, прислушивается разбитым ухом». Исканиями автора объясняется и характерное для него обнажение творческих приемов. Яновский любит прервать естественное течение рассказа, предстать перед читателем в роли режиссера, раскрывающего свои профессиональные тайны. Так, заговорив о деревенском пожаре, он вместо обычного описания посвящает нас в свое мастерство: «Картина «Пожар в деревне» ставится просто: темная, как чернила, ночь прорезывается огненными столбами и т. д.».

Конечно, на этом пути обновления изобразительных средств бывают у автора и неудачи. Нетрудно впасть в натянутость, легко допустить всякого рода излишества… Русскому читателю, более искушенному в стилистических тонкостях, верно, бросится в глаза изысканность 14 главы в повести «Байгород» — довольно длинное рассуждение о «науке вооруженных восстаний в городах». К такого же рода излишествам принадлежат и обращения к читателю. В украинской прозе этот прием привился с легкой руки Хвыльового, впервые применившего его в «Синих этюдах», и уже значительно примелькался. Вот что пишет, например, один из наиболее внимательных ценителей формальных достижений украинской прозы: «Заговариванье с читателем — новаторство очень сомнительное. Желая во что бы то ни стало отмежеваться от традиции, дать хотя бы и худшее, лишь бы новое, автор срывается и попадает… в неизбежный консерватизм. В русской литературе этим приемом иногда пользуется Малашкин и этим консервативным новаторством заставляет вспомнить в лучшем случае о временах Загоскина и Лажечникова» (Гр. Майфет).

Конечно, отдельные неудачи не должны бросать тени на несомненную одаренность автора, на его искренность и привлекательность. Он сам видит свои ошибки и неудачи. Он обезоруживает искренностью своих признаний, своими прелестными гимнами молодости, труду и любви: «Жизнь есть молодость, труд и любовь. Дайте мне вкусить этого напитка. Молодость, чудесный рубин, должна гореть в сердце. Всю жизнь человек лишь шлифует грани своей молодости».

В связи с основной темой творчества Яновского — героической, стихийной силой революции — эти лирические отступления, яркие образы, эмоционально-насыщенный стиль дали повод украинской критике говорить о романтизме автора. Как часто бывает, подобранная на глазок