Читати книгу - "Українське письменство"

Вперше V акт видрукувано у книгоспілчанському виданні 1923 року. Люди, що зберегли літературну спадщину Лесі Українки, зробили це з тих міркувань, що сама авторка «не висловлювала волі, щоб цей акт не друкувався ніде», і видимо не погоджувалася з редакційною оцінкою ЛНВ.

Для нинішнього коментатора це питання не має колишньої гостроти. Для нього ясно, що основний конфлікт межи Руфіном і Прісціллою розв’язується уже в четвертому акті. Чоловік і жінка подають руки одно одному — назавжди. Весь п’ятий акт є тільки ілюстративне покріплення цього завершення, тільки колоритна своїми деталями мальовнича кінцівка. А проте ефективний контраст п’ятої дії з III та IV, що відбуваються в тюрмі, і навіть більше: в якійсь тісноті ідейній, — приводить до висновку, що це виведення дії знову на простір, із задухи на вільне повітря, якось символізує те душевне прояснення героїв, що наступає наприкінці IV акту. І навіть приставши на думку, що вся п’ята дія стоїть уже поза драматичною боротьбою п’єси, ми ладні одночасно визнати за її авторкою право на таке фабульно-зорове завершення історії трагічного подружжя.

1930

Юрий Яновский хронологически принадлежит к третьему и, если не считать авторов начинающих, самому младшему призыву украинских прозаиков революционной поры. В настоящее время ему двадцать восьмой год. В прошлом у него всего-на-всего пять-шесть лет творческой работы, а в будущем, по общему признанию украинской критики, — самые широкие перспективы. И только некоторым неполным предчувствием дальнейшего роста и расцвета можно считать вышедший в прошлом году молодой и свежий, обрызганный соленым морским прибоем роман «Мастер корабля».

Что это за призыв молодых прозаиков, к которому принадлежит Яновский? Каково его место в развитии новейшей прозы на Украине, в какой литературной обстановке зародились характерные для него тематические и стилистические устремления?

Ответить на эти вопросы тем более необходимо, что далеко не все явления украинской литературы можно объяснить по аналогии с русской. Общее положение новейшей украинской прозы иное. Развитие ее не всегда происходило в элементарно благоприятных условиях. Традиции ее бедны. Выступила она значительно позже и сейчас еще не совсем сложилась.

В ряду общих условий, определивших сравнительно позднее ее появление и развитие, значительную роль сыграло невольное трехлетнее молчание во время империалистической войны. Еще в июне 1914 г., в дни патриотических порывов и иллюзий, когда так много писали и говорили об «освободительной войне», об освобождении братских народов, «которым принадлежала русская летопись от древнейших времен до наших дней», — украинской литературе пришлось познакомиться с печальной изнанкой этих красивых слов: все украинские издания были приостановлены, и целый ряд новых направлений, только пробивавшихся в украинской литературе (как, например, футуризм), был насильственно задержан в своем развитии.

Весною 1917 г., с пробуждением литературной жизни на Украине, и поэзия, и проза возродились с того самого этапа, на котором они умолкли в 1914 году. Неудивительно поэтому, что почти вся проза 1917—1920 гг. характеризуется вещами, написанными так, «как будто ни войны, ни революции не было».

Таковы сборники рассказов Галины Журбы «Поход жизни» и Михаила Ивченко «Весенние шумы», с их запоздалым эстетизмом и характерными для реакции «санинскими» настроениями.

Правда, в это же пятилетие 1917—1921 гг. мы видим первые попытки украинской прозы отозваться на революционные настроения и события, но ни одной крупной, значительной вещи эти попытки не дали. Перед нами исключительно короткие очерки, моментальные снимки, зарисовки, этюды с натуры, и особенно — стихотворения в прозе. Стихотворением в прозе был, по существу, и «Голубой роман» Михайличенко, самое крупное произведение того времени.

Коснувшись огромного социально-политического сдвига 1917—1918 гг., эта лирическая проза как бы останавливается в раздумьи, перебирая формы и средства выражения, необходимые для новых тем. Ищет их и не находит.

И в ту же пору сказывается другая характерная черта в развитии украинской революционной прозы — бедность традиции, — черта, тонко отмеченная в статье харьковского профессора А. И. Белецкого (журнал «Червоный шлях», 1926 г., кн. 3-я). В русской литературе революционного десятилетия, несмотря на многократно возвещаемый разрыв с традициями, художественная преемственность сыграла большую роль. Чувствовалась живая связь между недавним прошлым и настоящим в лице Максима Горького.

На Украине было иначе.

В 1913 году умер Коцюбинский, самый напряженный искатель в среде старшего поколения. Умер со славой — как это ни странно — писателя изысканного, чуждого социальной тематике. Ушел от литературы в политику Винниченко. В условиях все более определявшегося культурного разрыва стали дальше, чем были, западноукраинские (галицийские) мастера, как Кобылянская, Стефаник и другие. Молодые авторы предоставлены были самим себе, и многим из них было неясно, что и как можно использовать из литературного наследия прошлого, да и само содержание этого наследия было им неясно. Только в 1921 году Гр. Косынка нашел для сборника своих рассказов «На золотых богов» опору в импрессионистической манере Винниченко и Васильченко. А в 1924 году Хвыльовый показал, что психологизм Коцюбинского может быть использован для изображения революционных настроений и конфликтов. (См. рассказы «Я» и отчасти «Пудель»).

Впервые украинская проза подходит к широкому изображению революционной действительности в уже названных нами рассказах