Читати книгу - "Блеск и нищета куртизанок, Бальзак"

В ту минуту, когда Контансон входил в столовую, старик Перад, сильно подвыпивший, как раз глотал маленькую вишню из пломбира. Пили за здоровье г-жи дю Валь-Нобль. Набоб наполнил свой стакан вином, так называемым константским, и осушил его. Как ни был взволнован Контансон известием, которое он нес Пераду, все же, войдя в столовую, заметил, с каким глубоким вниманием Паккар глядел на набоба. Глаза лакея г-жи де Шампи походили на два неподвижных огонька. Несмотря на всю важность наблюдения, сделанного мулатом, он не мог медлить и наклонился к своему господину в ту самую минуту, когда Перад ставил пустой стакан на стол.

- Лидия дома, - сказал Контансон, - и в очень тяжелом состоянии.

Перад отпустил самое французское из всех французских ругательств с таким резким южным акцентом, что на лицах гостей выразилось глубокое удивление. Заметив свой промах, Перад признался в своем переодевании, сказав Контансону на чистейшем французском языке: «Найди фиакр!.. Надо убираться отсюда!»

Все встали из-за стола.

- Кто же вы такой? - вскричал Люсьен.

- Та, кто ви такой? - сказал барон.

- Бисиу уверял меня, что вы умеете изображать англичан лучше его, но я не хотел ему верить, - сказал Растиньяк.

- Ну, конечно, какой-нибудь разоблаченный банкрот, - сказал дю Тийе громко, - я так и подозревал!..

- Какой удивительный город этот Париж!.. - сказала г-жа дю Валь-Нобль. - Объявив себя несостоятельным в своем квартале, торговец безнаказанно появляется, переряженный набобом или денди, в Елисейских полях!.. О, я злосчастная! Банкротство - вот мой червь!

- Говорят, у каждого цветка есть свой червь, - сказала Эстер спокойно. - А мой похож на червя Клеопатры, на аспида.

- Кто я такой?.. - сказал Перад у двери. - А-а! Вы это узнаете: и если я умру, я буду каждую ночь выходить из могилы, чтобы стягивать вас за ноги с постели!..

Произнося эти последние слова, он смотрел на Эстер и Люсьена; потом воспользовавшись общим замешательством, поспешно скрылся; он решил бежать домой, не дожидаясь фиакра. На улице Азия, в черном капоре с длинной вуалью, остановила шпиона у самых ворот, схватив его за руку.

- Пошли за святыми дарами, папаша Перад, - сказала она; это был тот самый голос, который однажды уже напророчил ему несчастье.

Возле дома стояла карета, Азия села в нее, карета скрылась, будто ее унесло ветром. Тут было пять карет, и люди Перада ничего подозрительного не заметили.

Вернувшись в свой загородный дом, в одном из самых отдаленных и самых приветливых кварталов маленького предместья Пасси, на улице Винь, Корантен, который слыл там за негоцианта, снедаемым страстью к садоводству, нашел шифрованную записку своего друга Перада. Вместо того, чтобы отдохнуть, он опять сел в фиакр, в котором только что приехал, и приказала себя везти себя на улицу Муано, где застал одну Катт. Он узнал от фламандки об исчезновении Лидии и не мог понять, как Перад, да и он оказались столь непредусмотрительны.

«Обо мне они еще не знают, - сказал он про себя. - Эти люди способны на все; надо выждать, не убьют ли они Перада, ну, а тогда уже я скроюсь…»

Чем постыднее жизнь человека, тем он сильнее за нее цепляется; она становится постоянным протестом, непрерывным мщением. Корантен сошел вниз и, вернувшись к себе домой, преобразился в хилого старичка, надев травяной парик и зеленый сюртучок, затем пешком отправился к Пераду, движимый чувством дружбы. Он хотел отдать приказания своим наиболее испытанным и ловким номерам. Свернув на улицу Сент-Оноре, чтобы от Вандомской площади попасть на улицу Сен-Рох, он нагнал девушку в домашних туфлях, одетую так, словно она готовилась ко сну, - в белой ночной кофте и в ночном чепчике. Время от времени из груди ее вырывалось рыдание и сдержанный стон. Корантен опередил ее на несколько шагов и узнал в ней Лидию.

- Я друг вашего отца, господина Канкоэля, - сказал он, не меняя своего голоса.

- Ах! Наконец нашелся человек, которому я могу довериться!.. - воскликнула она.

- Не подавайте виду, что знаете меня, - продолжал Корантен. - Нас преследуют лютые враги, и мы принуждены скрываться. Но расскажите мне, что с вами случилось…

- О, сударь! Об этом можно сказать, но не рассказывать… - сказала бедная девушка. - Я обесчещена, я погибла, и сама не могу объяснить себе как!..

- Откуда вы идете?..

- Не знаю, сударь! Я так спешила спастись, пробежала столько улиц, столько переулков, боясь погони… И когда встречала человека приличного, спрашивала, как пройти на бульвары и добраться до улицы де ла Пэ! Наконец, пройдя уже… Который теперь час?

- Половина двенадцатого! - сказал Корантен.

- Я убежала с наступлением сумерек, значит, уже пять часов, как я иду! - вскричала Лидия.

- Полно, вы отдохнете, увидите вашу добрую Катт…

- О сударь! Для меня нет больше отдыха! Я не желаю иного отдыха, кроме как в могиле; а до тех пор я уйду в монастырь, если только меня примут туда…

- Бедняжка! Вы защищались?

- Да, сударь. Ах! Если бы вы знали, среди каких гнусных созданий мне пришлось быть…

- Вас верно, усыпили?

- Ах, вот как это было? - сказала бедная Лидия. - Мне только бы дойти до дому… У меня нет больше сил, и мысли мои путаются… Сейчас мне почудилось, что я в саду…

Корантен взял Лидию на руки, и, когда он поднимался с нею по лестнице, она потеряла сознание.

- Катт! - крикнул он.

Катт появилась и радостно вскрикнула.

- Не спешите радоваться! - внушительно сказал Корантен. - Девушка очень больна.

Когда Лидию уложили в постель и она при свете двух свечей, зажженных Катт, узнала свою комнату, у нее начался бред. Она пела отрывки из прелестных арий и тут же выкрикивала гнусные слова, слышанные ею. Ее красивое лицо было все в фиолетовых пятнах. Воспоминания непорочной жизни перемежались с позорными сценами последних десяти дней. Катт плакала. Корантен ходил по комнате, останавливаясь по временам, чтобы взглянуть на Лидию.

- Она расплачивается за своего отца! - сказал он. - Как знать, нет ли в этом руки провидения? О, я был прав, что не имел семьи!.. Как говорит какой-то философ, ребенок - это наш заложник в руках несчастья, честное мое слово!

- Ах, Катт! - сказала бедная девочка, приподнявшись с подушек и не оправляя своих прекрасных разметавшихся волос. - Чем лежать тут, лучше бы мне лежать на песчаном дне Сены…

- Катт, тем, что вы будете плакать и смотреть на вашу девочку, вы ее не исцелите, вместо этого лучше бы вам позвать врача - сперва из мэрии, а потом Деплена и Бьяншона… Надо спасти это невинное создание…

И Корантен написал адреса обоих знаменитых докторов.