Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Свадьбы

1914 год оказался богатым событиями. Первое событие по времени - выдали замуж Марику за Федора Колбасу из Миновки. Об этой свадьбе я уже писал.

Второе событие, оказавшееся более значительным и заметным - это женитьба Гриши. Гриша, как обычно, приехал на каникулы домой после окончания учебного года. Свадьбу Гриши решили устроить в августе, а пока что он включился в полевые работы. Работ было немало: пахота под пар, сенокос, косовица хлебов, молотьба. Рабочих рук у нас стало меньше, ушли из семьи Зиня и Марика, так что помощь Гриши в это жаркое время была очень нужной. И вот основные полевые работы закончены, хлеб собран, обмолочен, засыпан в амбар. Настала передышка в непрерывном чередовании полевых работ. Наступил воскресный день августа, на который была назначена свадьба Гриши. В этот день утром Гриша с Гаврилой Плаксием и еще кем-то уехали в Давлеканово. Отец, мать стали готовиться к встрече молодых и гостей. Маме помогали Зиня, Палажка. Все трое варили, пекли, жарили. Всего было наготовлено предостаточно, в том числе и водки. Я не могу более подробно рассказать о подготовке к свадьбе, потому что, как всегда, пас лошадей, коров. Венчание происходило в церкви в Давлеканове. Надо полагать, что там же состоялась и первая часть свадьбы у родителей невесты. После обеда, когда солнце склонялось к западу, на дороге из-за дома немца Яши показался свадебный кортеж - две или три повозки, впереди тарантас, запряженный одной лошадью. «Едут! Едут!» - закричал кто-то. Вот уже кортеж спустился в овраг, переехал речку, подъехал к хате. Из тарантаса вылез Гриша, а за ним Таня. Оба подошли к входной наружной двери. У двери стояли, встречая их, отец и мать с иконой. Гриша как-то быстро прикоснулся к иконе и проскочил в хату. Таня, не торопясь, поцеловала икону и прошла вслед за Гришей. После них зашли в хату и сопровождавшие их в поездке спутники.

Через некоторое время из Ивангорода понаехали гости - наши родственники и другие приглашенные. Народу набралось порядочно. Свадебный пир продолжался до позднего вечера. Однако этот пир проходил как-то чинно, степенно. Молодые голосистые бабы из Ивангорода, распевавшие украинские свадебные песни на свадьбе Зини, на этот раз вели себя довольно тихо. Видимо, они стеснялись давлекановских русских гостей, а может быть, сказалось и то, что уже шла русско-германская война.

Замечу, что ни на одной из трех свадеб в нашей семье не было музыки. В Ивангороде на всю деревню у кого-то, кажется, была гармошка. А у нас ведь были музыкальные инструменты: скрипка, гитара, балалайка. Но к ним никто и не прикоснулся. Так и прошел этот пир - в еде, выпивке и чинных, хотя и шумных, беседах.

Я не слышал от Тани, каково было ее первое впечатление при виде нашей довольно неказистой хаты и ее внутреннего устройства. А внутри наша хата была такой же, как большинство хат в Ивангороде: комната, кухня. В «красном углу» на стене были иконы, стоял стол, рядом со столом - большой сундук (скрыня). Вдоль стен были лавки, перед столом - скамейка. Стульев и табуреток не было. У глухой стены, противоположной стене с окнами, стояла большая деревянная кровать. В простенке у двери была полка с книгами, о чем я уже писал выше. На стене между окнами висели большие часы с боем.

Молодожены прожили у нас некоторое время, а потом уехали в Васильевку. Грише надо было готовиться к занятиям в школе.

Война

Я рассказал о событии в нашей семье - свадьбе Гриши. Но было одно событие, касавшееся уже всей России. Оно взбудоражило всю нашу страну, каждый город, деревню, каждую семью. 29 июля Германия объявила России войну. Окрестные наши деревни - Ивангород, Токмак, Царичанка, Алексеевка, село Шестаево представляли собою потревоженные ульи. Уже была объявлена мобилизация мужчин некоторых возрастов. В Ивангороде Пташки, Салии, Бойко и другие семьи собирали на войну своих сыновей. Кто-то плакал, кто-то угрюмо молчал. Нашей семьи эта война как будто не касалась. Гриша был учителем. А кто же будет учить детей, если станут брать на войну и учителей? К тому же, Грише шел уже 27-й год, воевать будут помоложе, до его возраста война не дойдет. Ну, а остальные хлопцы? Ивану было всего 16 лет, мне не было и четырнадцати. О Пете и говорить нечего - малыш. Войну мы воспринимали лишь как событие, нас не касавшееся. Однако и отец, и Гриша, и Иван, и я жадно читали в газете «Русское слово» и других газетах сообщения с театра военных действий, радовались победам русских войск и огорчались, когда они отступали, оставляя врагу земли и города. Никто не знал, не ведал, что эта война - лишь начало великих потрясений, что прежняя наша захолустная, полунатуральная крестьянская жизнь уйдет навсегда. Что нашему народу предстоят великие перемены, лишения, голод, страдания, как никакому другому народу.

Городское училище

Я уже писал о том, что, едва научившись хорошо читать, я стал увлекаться чтением. Передо мной открылся новый, незнакомый ранее, чудесный мир увлекательных сказок, приключений, романтических историй, интересных людей, неведомых стран. Случалось, что на дворе почти уже сумерки, а я сижу у окна, уткнувшись в книгу, напрягая зрение, читаю, не в силах от нее оторваться. Так я прочитал все книги в библиотеке Гриши, а некоторые, как, например, арабские сказки «Тысяча и одна ночь», и не один раз. Так как библиотека пополнялась новыми книгами, в том числе журналами «Нива», «Вестник знания» и приложениями к ним, то книг для меня хватало. Отец, видя мою увлеченность чтением, мою усидчивость, сделал свой вывод: Мишу надо учить дальше, к тому же, он более слабого телосложения, нежели Иван или Петя. Неважный будет он работник в сельском хозяйстве.

И отец поведал мне свое намерение послать меня учиться в давлекановское городское училище. Мама согласилась с отцом. Их разговор слышал Петя и стал плакать. Мол, а как же он, ведь ему тоже хочется учиться? Родители сжалились над ним и решили послать учиться нас обоих. Неясно было для них только одно: Петя не отличался усидчивостью, будет ли толк от его учения? Как оказалось впоследствии, их опасения были напрасны, Петя учился отлично. Полагаю, что отец выбрал городское училище не без совета Гриши. И вот как-то в конце лета отец позвал меня, посадил за стол, положил передо мной лист чистой бумаги, ручку, поставил чернильницу и велел мне писать то, что он будет диктовать. «Его высокородию господину инспектору давлекановского 4-хклассного городского училища», - продиктовал он, а я написал. После этого заголовка следовал текст прошения, в котором крестьянин деревни Ивангород Казангуловской волости Добрянский Василий Мокиевич просил принять в первый класс вышеназванного городского училища двух его сыновей - Михаила и Петра, такого-то возраста. Я аккуратно все это написал, а отец подписался.