Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Андрей был портным, работал на дому на своей швейной машине. Анна занималась домашним хозяйством, нигде не работала, ей хватало работы по хозяйству и по уходу за детьми.

Дом Андрея был небольшой, состоял из комнаты и кухни. Комната сообщалась с кухней дверным проемом, но без двери. В комнате, в закутке между простенком, отделявшим ее от кухни, и голландкой были полати. Здесь стояла также хозяйская кровать и стол. Поселили нас в комнате, спали мы на полатях, а занимались, готовили уроки и обедали за столом.

Особого неудобства мы, думаю, не доставляли хозяевам. Утром в восьмом часу мы уходили в училище и появлялись в квартире часа в четыре дня. К этому времени Анюта подавала нам обед. Иногда она угощала нас, помимо обеда, еще каким-нибудь кулинарным изделием, чаще всего пирогом.

Здесь я должен отметить одну особенность нашего общения с хозяевами. Живя на хуторе, мы отвыкли от «чужих» людей, были в их среде молчаливы, стеснительны. Андрей и Анюта, не понимая особенностей нашего воспитания, также отгородились от нас стеной молчания, а может быть, и сами стеснялись нелюдимов-подростков. Когда их шестилетняя дочка Шура, этот тихий и ласковый ребенок, подходила к нам с намерением поиграть, Андрей или Анюта тотчас одергивали ее: «Шура, не мешай ребятам заниматься!».

Дом Андрея стоял около двора его родителей. В обнесенном забором дворе находились довольно большой дом, конюшня и сарай, а на его плоской крыше большая копна сена - запас корма для лошади и коровы. Вблизи сарая стояла телега, а зимой - сани. Старики Бояровы были связаны с сельским хозяйством, имели где-то участок земли. Младший брат Андрея Денис работал со своей лошадью и телегой возчиком на большой паровой мельнице, возил в мешках зерно, муку.

Бояровы были по национальности мордва. По обычаю, детей у них, даже взрослых, звали уменьшительными именами: Андрейка, Дениска, Осипка. Осипка был самым младшим.

Двор Бояровых, а также домик Андрея были расположены очень близко - каких-нибудь 20-30 шагов - от оврага, по которому протекала речка Мордынка, впадавшая в Дему. Рассказывали, что речка получила свое название от мордвы, расселявшейся вдоль и вблизи оврага. Овраг пересекал все Давлеканово.

В летние сухие месяцы Мордынка представляла собой небольшой ручеек. В некоторых местах ложе оврага расширялось, и ручеек образовал лужи, где плескались гуси, утки. В овраг жители ближайших к нему дворов сбрасывали мусор, а на откосы оврага, случалось, зимой вываливали нечистоты из выгребных ям. Летом воздух в овраге и вблизи него был спертым, неподвижным, зловонным. Весной в половодье Мордынка превращалась в бурлящий поток грязной воды, смывавший в Дему все накопившиеся в овраге за лето и зиму мусор и нечистоты.

Жили мы у Бояровых почти два учебных года 1914/15 и 1915/16. Почти, потому что в 1914 году мы жили месяца полтора у Завизиных. После рождественских каникул, которые мы с Петей, разумеется, провели дома, в училище произошли некоторые изменения в составе преподавателей. Выбыли из училища инспектор Халитов, учителя Колесникова и Агачев.

Новым инспектором училища стал Григорий Филимонович Долгов, учительницей русского языка - Софья Игнатьевна Недрыгайлова. Арифметику стал вести Иван Сергеевич Филинов-Федоров. Это был немолодой, черноволосый, очень тощий человек. Никакого иного следа в моей памяти он не оставил. Григорий Филимонович и Софья Игнатьевна были нашими учителями и воспитателями в течение всего последующего нашего пребывания в училище. Это были очень грамотные и трудолюбивые педагоги. И если я получил в училище определенный запас знаний, то только благодаря им. До конца своих дней я сохраню благодарную память о них. Вспоминаю с благодарностью и нашу учительницу пения Анну Тихоновну. Это была молодая красивая женщина лет 23-25. До сих пор помню и иногда пою даже теперь, в преклонном возрасте, те прекрасные песни, которым она нас научила. Приведу слова двух песен:

Слети к нам, тихий вечер,

На мирные поля,

Тебе поем мы песню,

Вечерняя заря.

Как тихо всюду стало,

Как воздух охладел,

И в ближней роще песню

Уж соловей пропел.

Темнеет уж в долине

И ночи близок час,

На маковке березы

Последний луч погас.

Где ты, где ты, моя доля,

Где ты, долюшка моя?

Исходил бы, расспросил бы

Все сторонки, все края.

Или в небе ты гуляешь

По пушистым облакам,

Иль расчесываешь кудри

Красну солнцу и звездам.

Где ты, где ты, моя доля,

Где ты, долюшка моя,

Что никак не допытаюсь,

Не докличусь я тебя.

Летние каникулы в 1915 г.

И вот наступили летние каникулы, и мы с Петей пришли домой. Мы порядком соскучились, и возвращение домой было для нас каким-то праздником. И отец, и мать тоже соскучились по нас, хотя вели себя сдержанно, виду не показывали, как они рады появлению в доме младших детей. Наши родители были так воспитаны, что внешне не выражали свои эмоции. Но своим отношением к нам, заботливостью они восполняли отсутствие внешних проявлений радости по поводу нашего прихода домой. И мы это понимали и ценили. Я любил, уважал своих родителей всю жизнь. Все, что отец и мать могли сделать для нас, они сделали, и если что получилось не так, то не их вина, а стечение обстоятельств и, может быть, вина нас самих. Мама, как всегда было принято, приготовила нам завтрак - свеженькие пышные пампушки, ячменный кофе с молоком. Но то, как она была оживлена, взволнована, приветлива с нами, улыбалась, как была предупредительна к нам, показывало ее радость. Нас в день приезда и следующий за ним ни на какую работу не посылали, мы отдыхали. И лишь после этого двухдневного ничегонеделанья нас привлекли к работе - поручили пасти лошадей, коров.