Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Отец в дни Пасхи был в каком-то торжественно-радостном состоянии, распевал своим чистым, звонким тенором церковные пасхальные песни. Помню частично некоторые из них:

Воскресения день,

Веселимся, людие.

Пасха, господня Пасха

И торжество есть торжеств.

Или:

Да воскреснет бог

И расточатся врази его,

Пасха священная

Нам днесь показася,

Пасха новосвятая,

Пасха верных.

Закончились пасхальные каникулы, и вот мы снова в Давлеканове.

После свержения царизма в училище повеяло свежим ветром, всем стало как-то веселее. После занятий и обеда многие ученики нашего класса, в том числе я, в погожие весенние дни, когда уже зазеленела травка, собирались на бугор за городом и играли в лапту. (На этом бугре ныне стоит поселок из двухэтажных каменных домов). Сколько было веселья, быстрого бега!

На занятиях в училище наши учителя Андрей Трофимович Гусев и Иван Сергеевич Филинов-Федоров отвлекались иногда от темы урока и пускались, правда в осторожной форме, доказывать несостоятельность постулатов религии в сопоставлении с фактами, добытыми наукой. И это в то время, когда о. Петр проводил занятия по закону божьему! Естественно, столкновение взаимоисключающих истин приводило к брожению умов. Ученики, случалось, задавали о. Петру во время его уроков «каверзные» вопросы. Интерес учеников к заучиванию догм религии упал, учили катехизис, так сказать, из-под палки, так как закон божий был обязательным предметом в программе обучения.

Летние каникулы 1917 г.

Итак, окончился третий год учения, и мы пришли домой. Дома уже был Гриша с семьей. Его снова призывали на военную службу. Он очень хотел избавиться от нее - много курил, мало спал, плохо питался. Через некоторое время Гриша стал очень бледным и тощим. На комиссии его все же признали годным, но дали отсрочку поправить здоровье. По истечении отсрочки его вызвали, признали годным для военной службы и отправили на фронт. Через некоторое время Таня получила письмо от Гриши, в котором он сообщал, что его как учителя зачислили вольноопределяющимся и назначили писарем в штаб армии в г. Ровно. Там и служил Гриша до конца своей военной службы в царской армии.

Иван и я стали главными работниками в семье. Петя тоже помогал в работе, ему уже шел 15-й год. Мы с Иваном, работая на косарке, скосили колосовые - рожь, пшеницу, овес - не только у себя, но и у Зини. Кроме косовицы хлебов, мы обрабатывали паровые поля у себя и у Зини. Много мы с Иваном потрудились в это лето. После гибели на фронте Феодосия Зиня стала солдатской вдовой с двумя детьми - Валей и недавно родившимся Петей. Она отделилась от свекра, наш отец помог ей построить хату, и она зажила в ней, избавившись от сварливых родителей покойного мужа.

Вероятно, в августе, уже после молотьбы, Ивана призвали на военную службу. Как грамотного, его отправили в город Вольск Саратовской губернии, зачислили в учебную команду по подготовке младших командиров, которую он и окончил.

Учебный год 1917/18

Кончились каникулы, и мы опять в Давлеканове на квартире у Ликаниды. На месте субъекта с перебитым носом оказался другой постоялец. Это был немолодой, небольшого роста щупленький человечек с необычайно маленькой головой. Но до чего он был интересный рассказчик! Весьма общительный, он знал множество забавных историй и так увлекал нас своими рассказами, что мы забывали про уроки и смеялись до упаду.

Уже поздней осенью после Октябрьской революции и установления в Давлеканове советской власти у Ликаниды появился еще один постоялец - красногвардеец, высокого роста плечистый парень в военной форме. Он приходил поздно вечером, спал на полу, укрывшись шинелью, клал подле себя винтовку, а утром с рассветом уходил. В этом учебном году попов в училище уже не было. Предоставляю слово Петру (его письмо от 17.02. 1983 г.): «...С самого начала учебного года с сентября 1917-го в классе пошли «межпартийные разногласия», частые драки между «большевиками» и «меньшевиками». Помню митинг у привокзальной площади. С балкона каменного двухэтажного особняка (бывший владелец - лавочник Видинеев. После долгие годы там помещался вол-, а затем райисполком) выступали «болельщики» ото всех партий, от солдат, интеллигенции, лавочник Самсонов (его сын учился у нас в старшем классе), и все с огромными красными бантами на груди». Октябрьскую революцию мы встретили в том же здании бывшей пивной на привокзальной площади. Петр продолжает: «В поведении учителей, во всем школьном режиме почувствовалась какая-то раскованность, освобожденность от чего-то, вместе с тем тревожное ожидание. На мелкие нарушения школьной дисциплины не реагировали». Оканчивали мы училище в нашем школьном здании за железной дорогой. Экзаменов не было, ученикам выдали документы об окончании училища. Меня, Петю и Лазарева, кроме того, как лучших учеников наградили подарками - каждому по книжке.

После выпуска состоялся вечер самодеятельности. Одна из девиц-выпускниц спела грустный романс, были еще какие-то номера, а потом - театральная постановка с участием учеников и, в заключение, - танцы.

На этом наше образование закончилось, и мы отправились домой. Часть же выпускников, преимущественно давлекановских жителей, подали заявления и были приняты в 5-8 классы, бывшие в другом здании, для получения среднего образования. Из своих однокашников по училищу впоследствии я встречался только с двумя. В 1922 году, будучи курсантом военно-политических курсов в г. Омске, я встретился с Нечаскиной, она училась в физкультурном техникуме. Вторая встреча была с Пригодой в 1938 году на Волгострое у Рыбинска, где я работал старшим инженером, а он воспитателем заключенных в лагере. После развала царской армии, вероятно, весной 1918 года Гриша и Иван «демобилизовались» и пришли домой. Наша семья опять увеличилась и, включая Таню и Алешу, состояла из 9 человек.