Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

В один из дней я заглянул в келейное здание, в котором жил в 1923 году. Здесь жили уже другие люди: ни девушек-студенток, ни Нади («Гренады»), ни Сазыкина, ни других моих знакомых уже не было здесь. Не было никаких признаков нахождения в городке и дившколы младшего комсостава, в которой я был политруком. Не встретил я и моего бывшего начальника военкома дившколы Лакина: не то он перевелся в другую часть, не то был демобилизован.

В городке на зимних квартирах находилась моя бывшая саперная рота. В ней, кроме Смышляева и Анохина, появились и новые командиры. С одним из них, Брязгиным, я довольно близко сошелся. Брязгин мечтал оставить военную службу и поступить в Уральский горный институт. Не знаю, сбылась ли его мечта.

В эту зиму я часто посещал театр, не пропускал ни одной оперы. В этом отношении зима 1924-1925 годов была для меня богатой впечатлениями. Я прослушал все оперы, какие только ставились в Свердловском оперном театре. А в нем шли почти все те же спектакли, что и в Москве. Свердловский театр оперы и балета считался вторым после Большого театра. Выделялись своей игрой, голосами такие певцы, как И. С. Козловский, Деранкова (меццо-сопрано), Ульянов (баритон), Холщевников (бас). Особенно любила публика за изумительно чистый тенор Ивана Семеновича Козловского. Собственно говоря, карьеру оперного певца он начал в Свердловском театре оперы и балета. Зал буквально дрожал от оваций после исполнения Козловским знаменитой арии Ленского из оперы Чайковского «Евгений Онегин» или известной арии-песенки герцога из оперы «Риголетто». Огромный успех он имел и в роли юродивого (опера «Борис Годунов»). Запомнились мне и Ульянов в роли Демона в одноименной опере А. Рубинштейна и Холщевников в роли Мефистофеля («Фауст» Гуно).

Моим постоянным спутником при посещении театра и ценителем оперного пения был Новиков - бывший курсант дившколы-57, потом ставший младшим командиром. Новиков обладал хорошим, сочным баритоном, любил петь, в особенности отрывок из арии Демона:

Тебя я, вольный сын эфира,

Возьму в надзвездные края,

И будешь ты царицей мира,

Подруга верная моя.

Без сожаленья, без участья

Смотреть на землю станешь ты,

Где нет ни истинного счастья,

Ни долговечной красоты...

Где-то спустя год после описанных событий я как-то встретился с Новиковым. Он был уже цивильным человеком, нашел себе подругу - отнюдь не вечной, да к тому же и весьма посредственной «красоты». Новиков пригласил меня в свое обиталище - маленькую квартирку. У него уже был ребенок. О своих увлечениях вокальными упражнениями он позабыл...

Весной 1925 года, когда сошел снег, начались теплые солнечные дни, меня и командира 8-й роты послали в Ирбитский округ Тюменской области для руководства обучением отобранных комиссией зимой допризывников. Были назначены для непосредственного обучения и командиры взводов, в том числе из 9-й роты пулеметчик Флеров, Коляда и другие, включая и командиров из переменного состава. Наши функции, т. е. мои и командира 8-й роты, заключались в проверке, инспектировании обучения допризывников. Пункты их сбора и обучения были разбросаны по территории округа вблизи мест их постоянного жительства. А наше постоянное место пребывания было в Ирбите, в Доме крестьянина. И нам - мне и командиру роты - приходилось ежедневно ездить по пунктам обучения допризывников. Ездили мы на повозке, запряженной одной лошадью, с кучером.

Командир нередко запасался с утра дюжиной пива в каком-нибудь городке и в течение дня, переезжая из одного пункта в другой, по дороге все прикладывался к бутылке, так что в очередной пункт сбора он приезжал в отличном расположении духа. Я не любил спиртных напитков и неохотно принимал угощение командира.

Местность тут была равнинная, во многих местах болотистая. Из многих пунктов наших поездок мне запомнились Ирбит, Туринск, Тавда. Последний городок был уже у тайги. И вот мы отправились в сторону от этого городка посмотреть реку Тавду. Шли мы лесом, и чем дальше шли, тем гуще и темнее он становился. И вдруг как-то сразу, внезапно перед нами открылась картина могучей, полноводной таежной реки. С обеих сторон темный лес: могучие, высокие сосны, ели, а посередине - быстрая река. Прибрежные кустарники как будто росли из воды. Поражал своей тишиной лес; так же тихо, бесшумно и быстро мчался поток огромной массы воды. Как зверь, затаившийся перед прыжком. Вот-вот зарычит, загрохочет... Но нет, не нарушая тишины тайги, как будто таясь, Тавда тихо и бесшумно несла свои воды к Тоболу...

По правую сторону, в некотором отдалении от реки лес уже начал редеть. Видно было работу человека - заготовки леса. Мы подошли к избушке лесника. За короткое время пребывания в лесу нас порядком измучил гнус. Эти мельчайшие насекомые - бич людей и животных в теплое время года. Гнус лез нам в нос, глаза, уши, облепил все открытые части тела - руки, шею, лицо. Это невозможно было терпеть. Мы выбрались из густого леса, однако мошкара, хотя и не так яростно и в меньшем количестве, досаждала нам и здесь, у избушки. Лесник посочувствовал нам: «Не могу здесь больше жить из-за этого проклятого гнуса. На ночь тщательно закрываю дверь, сжигаю хвою, дымом хочу отогнать этих насекомых. Ничего не помогает, гнус все равно проникает в комнату, нападает на меня, лишает сна».

Лесник предостерег нас: здесь часто, мол, ходят медведи, случается, подходят даже к избушке.

Попрощавшись с лесником, мы пешком пошли к городку Тавде. Здесь, на пункте сбора призывников, посмотрели ход полевых военных занятий; послушали, как проводит политбеседу командир взвода Бурмасов, тоже призывник. Политбеседу он провел хорошо. «Вот бы кому быть политруком 8-й роты, а не этому малограмотному тупице Чичиванову», — подумал я.

Обучение переменного состава продолжалось некоторое время и в начале лета, а затем, по окончании намеченной программы, призывников распустили по домам. Мы же, кадровый комполитсостав, по распоряжению начальства прибыли в лагерь вблизи Свердловска, где начиналась работа с новым контингентом переменного состава.