Читати книгу - "Українське письменство"

кем мне поговорить. Ищу я Бога, а встречаю, Чему не надо бы и быть. Чтó годы сделали со мною И беды… Да еще они, Моей весны святые дни, Прошли под темной хмурой тучей, И есть ли хоть единый случай, Чтоб было мило вспоминать, А душу надо утешать! Она так жаждет и так просит Хоть слова тихого… Где тут! И словно в поле снег заносит Неохладевший еще труп.

Педантический критик отметит, конечно, отсутствие в переводе эмоционального повторения немає, нема, шукаю, шукаю в первых четырех строках; кое-какие дефекты укажет он, пожалуй, и во второй части стихотворения: может быть, нужно было сохранить хотя бы одно что в строках 9-й—10-й (… «Да еще они — / Моей весны святые дни, / Что минули под черной тучей»). Но в общем как велики успехи Сологуба по сравнению с его упущениями, почти неизбежными во всяком стихотворном переводе, как строго выдерживает он синтаксическую вязь первых шести строк, подчеркнутую единством мужской рифмы, как точно отражает повторы в конце второй части стихотворения и, наконец, как согласованно с оригиналом вводит новые образы и мысли, сохраняя все их соединительные знаки («а душу надо утешать»… «И словно в поле снег заносит…»). Любопытно для сравнения взять перевод Белоусова.

Сижу в неволе, одинокий, И слова некому сказать, Ищу кругом в тоске глубокой Того, кто б мог меня понять. Найти стараюсь правду в людях, Подобье Бога отыскать, А нахожу лишь то я в мире, Что, право, стыдно и сказать. Так вот что сделала лукаво Жизнь, посмеявшись надо мной, И грустно молодости годы Прошли под тучей грозовой, В борьбе с судьбою. Добрым словом Нельзя, что было, помянуть, А все ж мне хочется поведать, Чтó на душе, кому-нибудь. Душа хоть слова ласки просит, И нет надежды — все обман. Так неостывший труп заносит В степи бушующий буран.

Легко заметить: в этом переводе-пересказе (удлиненном на три строки) ничего не осталось от синтаксической структуры оригинала. Еще дальше отходит перевод Славинского. В нем также лишние строки, иной синтаксис и — вдобавок ко всему — сомнительные литературные украшения: жизни лето и пустыня сердца, которую заносит снегом не упомянутый Шевченко вихрь. Вместе с изменением синтактической структуры, обрастающей метрический скелет стихотворения, скована и интонационная подвижность стихотворения. И у Белоусова, и у Славинского интонационная линия пьесы ровна, почти повествовательна: интонационный рельеф оригинала передан только Сологубом.

Превосходит он своих предшественников и вниманием к звуковой стороне подлинника. Перевод стихотворения «Сижу в неволе одинокий» показывает, как, например, глух Белоусов к повторам и рифмам Шевченко (см. отмеченные курсивом концы строк, оставленные нерифмованными вопреки оригиналу). Что же касается Славинского, то он и не гонится за воссозданием шевченковской фонетики, самоуверенно предпочитая школьно-рифмаческую выучку либерально-гражданской поэзии общей гармоничности Шевченко: он вводит точные рифмы и… не замечает внутренней