Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Однажды мы с Петей посетили ученика, друга Пети Сережу Золотухина. Он жил в отдельной чистой комнате с хорошей мебелью. Нам оставалось только позавидовать ему. Наши родители не в состоянии были оплачивать для нас отдельную комнату со столом. Отец еженедельно возил Ликаниде для нашего питания продукты. Натурой в виде тех же продуктов оплачивалась и квартира, и обслуживание нас. Ликанида готовила нам обед и ужин. Это были большей частью щи, суп, чай. Ввиду продолжавшегося обесценивания денег такие условия нашего пребывания у Ликаниды вполне ее устраивали, да и наши родители были довольны. Во время своих приездов по вторникам в Давлеканово отец давал нам немного денег на мелкие расходы - на покупку учебников, тетрадей, карандашей и т. п. Кроме того, мы пополняли свои запасы «валюты» тем, что брались переплетать учебники богатеньким школьникам.

Спали мы в комнате на полу, подстилая под себя кое-какую одежду. Не помню, чтобы мы мерзли, изба была теплая. Вспоминая эти два года жизни у Ликаниды, Петр писал мне: «...Жизнь у Ликаниды до сих пор у меня ассоциируется с пьесой М. Горького «На дне»». Я не согласен с такой мрачной оценкой нашего быта в этом доме. Если иногда в сенях шумели какие-то молодые мужчины и женщины, то Ликанида не разрешала им заходить в комнату, шум пресекала. За все время нашего пребывания у нее не было ни одного случая распития спиртных напитков в комнате или появления человека в нетрезвом виде.

К началу учебного года наше училище было переведено из двухэтажного здания за железной дорогой в бывшую пивную Видинеева - деревянное здание с мезонином на привокзальной площади. Там нам было тесно, классные помещения значительно меньше, коридоры уже. Причиной перевода, как я слышал, стала необходимость разместить в школьном здании госпиталь для раненых фронтовиков. Как я уже упоминал выше, военнообязанных учителей вернули из армии в школы, и Андрей Трофимович Гусев опять появился у нас. Помню, первый раз зашел он в класс, румяный, веселый, в военной форме с офицерскими золотыми погонами, сел за стол, что-то рассказывая; смеясь, отвечал на вопросы девиц, явно рисуясь перед ними. Он опять преподавал у нас географию.

В нашем училище хорошо было отлажено воспитание учеников в духе патриотического, верноподданического служения царю и отечеству. Это воспитание осуществлялось по всем каналам воздействия на умы учащихся. Первую скрипку здесь, конечно, играли попы. Кроме одурманивания догмами религии, нас по воскресеньям выстраивали в колонну по два и под началом учителя водили в церковь на обедню.

В училище на уроках пения, кроме народных, лирических песен, ученики разучивали и пели патриотические песни. Тем же целям служило и пение учениками вместе с учителями гимна «Боже, царя храни» перед большим портретом царя Николая Второго в зале. Школьная библиотека была довольно большая и состояла из собраний сочинений и отдельных произведений русских и иностранных классиков. Большое место занимала приключенческая литература. Там были сочинения Майн Рида, Густава Эмара, Жюля Верна, Брет-Гарта, Фенимора Купера и многих других авторов. Я увлекался чтением приключенческих произведений, для классиков не оставалось времени. Кроме беллетристики, в библиотеке были и книги по технике и ремеслам. Вся эта литература была тщательно подобрана и проверена, исходя из цели отвлечения учащихся от революционных идей и воспитания их в духе преданности самодержавию. В качестве примера того, как церковь подпирала самодержавие, служила ему, приведу высказывание Петра (выдержка из его письма от 17.02.1983 г.) по поводу одного крестного хода. «В памяти сохранился крестный ход с иконой Табынской богоматери впереди, хоругвями, пением «Боже, царя храни». Эта верноподданическая демонстрация была посвящена победе «русского оружия» - взятию австрийской крепости Перемышля вместе с 120-титысячным гарнизоном. Участвовала в ней и наша школа в полном составе. Процессия проследовала мимо склада Эльворти по Иткуловской и Давлекановской улицам. Впереди, как и положено, духовенство - два священнослужителя давлекановской церкви - попы о. Петр и о. Николай. Отец Петр - низенький, быстрый, экспансивный, преподавал у нас закон божий».

Февральская революция 1917 г.

Весть о свержении самодержавия взбудоражила всех в училище. Ученики в перерывах собирались группками, передавали друг другу известия об отречении Николая Второго от престола, задавали вопросы Андрею Трофимовичу, Ивану Сергеевичу. Те отмалчивались, чуть-чуть улыбались, в выражении их лиц было что-то новое, какая-то уверенность и в то же время настороженность. Что касается Григория Филимоновича, то задавать ему вопросы ученики не решались: он был строг, несколько педантичен и никаких посторонних вопросов не допускал. Так же вела себя и Софья Игнатьевна. Между тем события развивались, стали известны подробности свержения царского режима, образования Временного правительства. В зале училища перестали петь царский гимн, портрет царя убрали со стены. Но преподавание закона божьего не было отменено, оно продолжалось до конца учебного года.

В один из дней нам объявили, что занятий не будет, все в училище пойдут на демонстрацию в честь революции - свержения самодержавия. Учеников выстроили, и весь состав училища во главе с учителями двинулся через железнодорожный переезд к центру города. А там на пустыре около Вокзальной улицы уже собралось много народа: рабочие, служащие, ремесленники, торговцы. Кто-то скомандовал: «Становись в колонну по четыре человека в ряд. Пошли!». И вся большая колонна демонстрантов двинулась в направлении улицы. У многих из них на груди были красные банты. Кто-то запел, несколько человек дружно и нестройно подхватили на мотив «Марсельезы»:

Отречемся от старого мира,

Отряхнем его прах с наших ног,

Нам не надо златого кумира,

Ненавистен нам царский чертог.

Демонстрация закончилась шествием по Давлекановской улице.