Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Я видел, как на дровнях увозили штабеля трупов из больниц и тифозных бараков. А я, наперекор здравому смыслу, остался жив в своем обмундировании, даже ни разу не простудился...

В городе не хватало топлива, в наше здание поместили опытную начальную школу, а курсы перевели на вечернюю смену. Это меня вполне устраивало. Я поступил на работу. Работал переписчиком в милиции, секретарем в уездном бюро профсоюзов и еще где-то. Я мог уплатить за квартиру, покупал продукты на ужин. Но на одежду я так и не заработал. Ведь платили тогда бумажными «керенками» и «совзнаками», которые ежедневно теряли в цене.

Мы, курсанты, часто проводили собрания, на которых бурно обсуждали международное положение, предстоящую мировую революцию и непременно «текущие дела». Борьба мнений часто заканчивалась потасовкой, как в японском парламенте. Были у нас и свои «большевики», и «меньшевики», и еще какие-то. Слово «коммунист» тогда не было в ходу говорили: «большевик». В конце 1919 г. я было записался в «Социалистический союз молодежи», толком сам не зная, что это за союз. Но вскоре «записался» в партию. Именно записался.

А было это так: к нам на курсы прибыл председатель Белебеевского укома партии большевиков тов. Берлов. Рассказал о «своей» партии и спросил, кто хочет бороться за Советскую власть, строить коммунизм, а значит быть большевиком. Отозвались несколько человек, в том числе и я. Берлов побеседовал с нами, а также в профкоме и с администрацией, и ушел. А примерно через месяц нам вручили кандидатские карточки - кусочки картона. И тут же нас зачислили в сводный большевистский отряд самоохраны. Выдали винтовки, сообщили о сигнале для явки к месту сбора в случае надобности.

И такая надобность вскоре появилась. В 1920 г. организовалась банда башкирских националистов, сторонников Валидова. Она называлась «отряд Черного орла», а народ называл их «чапанники».

Банда совершала набеги на села и деревни по всему уезду, громила ревкомы, убивала большевиков и сочувствующих активистов. Из села Усень (Ивановский завод) прибежал связной, сообщил, что банда у них в селе и собирается напасть на город.

Поздней ночью меня разбудил резкий звук трубы условный сигнал. Через несколько минут я с винтовкой был уже на месте сбора.

Ускоренным маршем, с одним пулеметом на вооружении, кроме винтовок, в абсолютной темноте двинулся отряд по дороге на Усень. Численность отряда «на глаз» составляла около 200 человек.

Встреча с бандитами произошла внезапно, видимо, ни мы, ни противник не выставили впереди дозоров. Бандиты двигались в конном строю. То, что потом произошло, трудно назвать боем. Внезапные вскрики, затем выстрелы, конский топот, команды трудно было понять, что происходит. Беспорядочная стрельба и крики продолжались несколько минут. Видимо, банда не ожидала такой встречи, в условиях ночи и лесистой местности не приняла боя и скрылась. Больше она не появлялась.

Усталые, на рассвете возвращались мы в город. Убитых не было, несколько раненых. Но что бросалось в глаза: наш отряд значительно поредел. Кое-кто поспешил в темноте «выйти из боя».

Заведующим (слово «директор» тогда было не в моде) курсами был Григорий Филимонович Долгов, бывший инспектор Давлекановского городского училища. Преподаватели, в основном, были еще из старого состава учительской семинарии, что нередко вызывало конфликты между ними и слушателями, враждебно настроенными ко всему старому, «бывшему».

Педпрактику мы проходили в нашем опытном начальном училище, которое помещалось в том же здании. Давали уроки, посещали уроки опытных учителей.

Кроме того, курсантов откомандировали в школы по селам для изучения работы, инспектирования состояния народного образования в уезде. Помню, мне пришлось с этой целью посетить начальную школу в с. Салак-Баш, где преподавала уже пожилая, довольно опытная учительница. Я многому научился у нее за три дня пребывания там.

Всего этого, конечно, было недостаточно для самостоятельной работы в школе, тем более, что почти половину учебного времени курсы не работали из-за условий гражданской войны. Вот с таким багажом я и приступил к работе в соколовской школе.

Много, вероятно, я «дров наломал» за учебный год, но зато появились и некоторый опыт, и навыки работы в сельской школе.

Миловка

Первый год преподавания не принес мне удовлетворения. Я стремился к большему. Учился я и в городском училище, и на педкурсах хорошо, знания мне давались сравнительно легко. И у меня была мечта: учиться в высшем учебном заведении. Я - крестьянин по происхождению и по жизненному опыту, и меня тянуло к агрономическому образованию.

Я узнал, что в последний год войны с Германией, во время наступления немцев на Ригу из гор. Юрьева Псковской губ. в с. Миловку эвакуировался университет и что в нем имеется агрофакультет. Я послал запрос, и мне ответили положительно. Туда я и направил документы и заявление.

К этому времени наша семья уже переселилась в Ивангород, Иван демобилизовался, и мое присутствие дома для участия в хозяйстве не было необходимым. Я уезжал в Миловку при полном безразличии всех членов семьи.

Сборы мои были недолги. Я уезжал так же, как и когда-то в Белебей: без необходимой экипировки, с несколькими сотнями рублей (по тому времени сумма незначительная) в кармане.

Село Миловка находилось в 8 км к северу от Уфы по ту сторону Белой. Вблизи села - большой старинный парк с прудом, а в центре парка на просторной поляне - такой же старинный барский особняк. В нем-то и разместился университет. В тех условиях набор студентов был небольшой, меня зачислили сразу же как крестьянина-бедняка.

Студенты обеспечивались общежитием, бесплатным питанием и всем необходимым для учебы. Казалось бы, я достиг цели - старайся, учись, а все остальное приложится.

Но и здесь не повезло. Война была закончена на всех фронтах, и университет возвратился - реэвакуировался - в г. Юрьев, оставив после себя техникум сельского хозяйства. А мне это было не нужно, я уже имел среднее специальное образование. Но учебный год я все-таки закончил, хотел перейти сразу на 3-й курс для изучения специальных дисциплин, но этого мне не разрешили. Лето я провел в Миловке, так как каникул как времени отдыха для учащихся техникума не было. Все мы работали на большом учебном участке, пахали, сеяли и вообще выполняли все работы. У нас были лошади, сельхозинвентарь. Месяц я провел в придемских лугах на заготовке кормов. Там было нам приволье: кормили отлично, а работали мы вразвалочку. За лето я окреп, загорел, возмужал.