Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Снова появились оптовые дельцы, начали скупку зерна от населения и его переработку. Это обеспечивало крестьянам устойчивый гарантированный сбыт основной продукции - пшеницы. А в районе были крупные хозяйства немцев-колонистов, имевших по 100-200 га земли. Они-то и были основными поставщиками зерна.

По вторникам в Давлеканове были базары, которые отличались богатым привозом всех видов продукции животноводства и огородничества. И все это - по дешевой цене, т. к. предложение всегда превышало спрос. Торговали скотом - коровами, овцами, лошадьми; птицей, мясом, дровами, овощами и т. д.

Выезжали и мы на базар. Редко с мамой, а чаще с сестрой Зиней или спрягались с Гришей, тогда и он выезжал с Татьяной. Везли на базар раннюю морковь, лук, чеснок, молодую картошку, а также масло своего производства, реже цельное молоко. Это давало нам устойчивый доход, ощутимо пополняло семейный бюджет.

В лавках и магазинах в изобилии появились хорошие товары: ткани, одежда, различные продукты, даже изюм, апельсины, лимоны, сухофрукты.

После всеобъемлющей разрухи экономическая жизнь заметно изменилась: открылись рестораны, по железной дороге пошли пассажирские поезда.

В ресторанах подавали вина лучших марок, коньяки, русскую водку, черную икру и т. д. - в общем, все, чего давно уже не было на прилавках.

Появилось и нечто новое, противостоявшее всей этой нэповской накипи. В Давлеканове открылись магазины потребительской кооперации, успешно конкурировавшие с частниками. В деревне появились комитеты бедноты, комитеты взаимопомощи, дававшие некоторую возможность беднякам вырваться из зависимости от кулака. Организовывались товарищества по совместной обработке земли. Председателем Ивангородского комитета взаимопомощи стал Федор Лемешко.

Естественно, я не мог стоять в стороне от этого подъема общественной активности деревни. И здесь передо мной возникли новые проблемы.

Дело в том, что по стечению обстоятельств я стал беспартийным. Около года я пробыл в «Социалистическом союзе молодежи», а потом вступил в кандидаты партии. Одновременно состоять в молодежной организации и в партийной не разрешалось. По окончании учебы в Белебее я зарегистрировался в Давлекановском волкоме партии; помнится, под номером 65 (это значит, во всей волости было всего 65 коммунистов). В том же 1921 году осенью проходила всесоюзная перерегистрация членов партии, другими словами - чистка рядов. Мне предложили явиться в волком. Собрался я ехать, надо было найти мою кандидатскую карточку. Искал полдня, так и не нашел. Решил, что утерял, корил себя за несерьезность, за беспечность. Когда спустя немного времени явился в волком, мне посоветовали вторично вступать в кандидаты. С тем я и уехал домой. И только через несколько лет Татьяна Павловна мне открылась: она объяснила матери, что это за карточка, а мать бросила ее в печку.

Пришлось мне все начинать сначала. Решил заняться организацией комсомольской ячейки. Как поступить? На очередной вечеринке рассказать парням и девушкам о комсомоле? Не поймут ничего. Надо работать отдельно с каждым. Нашел себе помощника в лице Афанасия Лемешко, который сразу понял, что к чему. Поговорил с Петром Кучеренко. А тут, кстати, приехала из города в деревню семья Коратаевых. Парнишка Шурка был в курсе того, что такое комсомол. Дела у нас пошли быстро.

Набралось нас пять человек, написали все заявления, я и отвез их в волком комсомола. А в следующий вторник - день базарный - забрал в волкоме членские билеты. Волком меня назначил - именно назначил - секретарем ячейки.

Прошедшие пять лет были для меня хорошей школой. Я знал, как должна работать комсомольская ячейка. Но в условиях деревни это было несколько сложней.

Надо было разбудить дремучее (другого слова не подберешь) самосознание деревенской молодежи. Прежде всего завоевать авторитет, чтобы не только взрослые и молодежь - все считались с нами, комсомольцами.

Задумал я организовать клуб - центр, базу для всей работы в деревне. Дело для Ивангорода новое, причем местным жителям совершенно непонятное.

…Весна. Тепло. Собрались девчата и ребята на лужайке у речки. Ребята курят, девчата семечки щелкают. Делать, видно, всем нечего. Гармоники нет, чтобы потанцевать. И песни петь нет настроения.

Я решился: «Давайте, хлопцы, сделаем для себя клуб!».

Девчата рассмеялись.

«Як цэ його робыты? Он Парфэн розбывав коняци уси клубы!».

Я вспомнил: клубы, по-нашему, по-украинскому, - кости бедренного таза человека или животного, которые прощупываются снаружи. Пришлось пояснить, что клуб - это дом, хата для гуляний, где можно потанцевать, повеселиться. Поняли, согласились, это им понравилось.

Вот тут и началась работа, размах которой я и не мог предвидеть.

В центре деревни на верхнем порядке стояла заброшенная, бесхозная хата. Ее хозяин еще до войны выехал на Кубань, бросив ее на произвол судьбы, так как никто не хотел ее купить. Внутри - глиняный пол, большая украинская печь. Вот эту пустующую хату мы и решили приспособить под клуб. Для начала и это было хорошо.

Сельсовет - председателем был Исак Пташка - не возражал. Он не придал значения нашему начинанию. Хлопцы решили собраться в субботу, так как воскресенье - праздник и «работать грех». Работы оказалось больше, чем мы думали. Самое трудное, грязное и неприятное было - выбросить печь. За один субботник мы это сделали. Грязные, все в глине мы расходились по домам. Можно себе представить, как досталось хлопцам дома от матерей.

Но лиха беда - начало. В работу скоро втянулось большинство молодежи. А потом случилось то, о чем мы и не мечтали. К нам присоединились и взрослые. Началась, хотя и маленькая, но «всенародная» стройка. Взрослые руководствовались тем, что «пусть наши хлопцы и девчата не бегают по углам, по другим деревням, а гуляют дома, у себя в деревне. И мы будем знать, где они, меньше будем беспокоиться, и меньше будет драк, пьянства и другого хулиганства».