Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Хату обмазали, когда подсохло - побелили. Сложнее было настелить пол, изготовить оконные рамы.

Да простят нас правоверные моралисты и педанты от нравственности: доски для пола и сцены, стекла и др. - мы наворовали. Да, воровали у своих родителей, дома.

Крестьянин, по своей природе, любит иметь все про запас. В каждом дворе нашлось по доске, а то и больше. Правда, они были разной длины и толщины, но это нас не смущало.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Уезжая на Украину в 1921 году, ивангородцы заколачивали свои хаты и сараи, уезжали, оставляя свои дворы практически на произвол судьбы. Этим воспользовались соседи, тащили, что плохо лежало, а доски, те - в первую очередь. Это считалось как бы неизбежным злом, само собой разумеющимся.

И когда беженцы возвращались домой, они ворчали, замечая свою лесину у соседа, но мирились с этим, радуясь, что снова дома.

Вот это и помогло нам. Наум Волошенюк, Василий Пархоменко, Иосиф Кривдюк и другие, настилая полы, может быть, и узнавали свою доску, обрабатывая ее, но делали вид, что ничего не заметили. Внес и я свою долю; лес у нас был еще привозной, с хутора.

Пока шла работа по ремонту будущего клуба, я посоветовался с Гришей о постановке спектакля. Он согласился поставить пьесу; решили подобрать будущих артистов, выбрать пьесу и начать репетировать. Гриша нашел подходящую, по его мнению, повесть «Лис шумыть» - автора я не помню, - написал по ней сценарий применительно к нашим условиям и нашим будущим артистам, зрителям, взял на себя главную роль в пьесе; согласился играть и я. Суфлером попросили быть Афанасия Лемешко.

Наконец, клуб был готов. Это мы отметили тем, что устроили обычное деревенское гулянье, с танцами, игрой в «фантики» с поцелуями и др. Нельзя было сразу ломать установившиеся традиции, можно было отпугнуть молодежь, и мы, комсомольцы, остались бы одни.

Началась подготовка к спектаклю. Принесли из дома, тайком, конечно, старые рядна, повесили занавес. Собрали несколько ламп «летучая мышь». Реквизит найти оказалось нетрудно, а вот с гримом было плохо. Не достали и в Давлеканове. Пришлось пользоваться подручными средствами: столярным клеем, который потом трудно было оторвать, овечьей шерстью для усов и бороды, сажей и красной краской. Всем этим, в том числе и гримировкой, занялся Гриша.

Написали афиши, вывесили на стене клуба. Билетов не было, вход бесплатный - заходи, кто хочет. И, пожалуй, в этом мы ошиблись. Не учли, что наша затея получила известность даже в окружающих деревнях. Посмотреть на первое «представление» явилось столько народу, что хата была набита битком, стояли на улице, под окнами, дверь не закрывалась.

Сыграли мы, по-моему, неплохо. Во время действия - громкие комментарии, реплики и подсказки, выкрики из зала: «Дывы, та цэ Петро, що з вусамы! Гэй, Петрэ!».

Успех был огромный. Среди зрителей - старики и старухи, пожилые и молодежь. Это был первый в жизни деревни спектакль, первый в жизни большинства ивангородцев. Начало было положено - начало той большой работы, конца и края которой нет, по коренному переустройству деревни, ломке установившихся традиций: союза религии и богатства, полиции и пьянства; примитивного мышления, бескультурья и дикости.

Прошло уже около десяти лет после освежающей бури Октября, а деревня все еще была в тисках отживающих традиций. В первые годы, когда шла гражданская война, даже старосты еще оставались на своих местах. Подчас это были безграмотные мужики, умеющие ставить печать и крестик вместо фамилии.

Когда в 1918-1919 гг. деревню дважды занимали белые и их дважды выгоняли, старосты обязаны были назначать подводчиков и подводы, причем и красным и белым. А ведь никто не хотел «в подводы». Прятались, уезжали к родственникам. Нередко «начальники» угрожали старосте розгами. Помню, старостой назначили Андрияна Салия, неграмотного, забитого. Вертелся, как белка в колесе, старался угодить и тем, и другим. Наконец, невмоготу стало. Решил избавиться от должности.

Вынес на дорогу папку, в которой не было ни одной бумажки, сверху положил печать и ушел в избу. Смотрит из окна, кто подберет, а следовательно, станет старостой и избавит его от этой обузы.

Но пришлось ему все-таки забрать и папку, и печать. Сообразил - как бы не было хуже. За печать ведь здорово накажут...

В деревне господствовали старые традиции - бытовые, народные, причем с религиозной подкладкой, о чем ревниво заботилась церковь.

Строго соблюдались праздники, посты. Даже в посевную, страду в праздник выходили в поле после обеда, когда колокольный перезвон известит, что богослужение закончено.

Свадьба в Ивангороде, где было всего 65 дворов, была общим событием, на свадьбу шли все - и старые и малые - поглядеть на молодуху. За два-три дня до свадьбы эта молодуха, вся в уборе в лентах, вместе с дружкой, которая несла калачи в сумке, обходила всех родичей, приглашала на свадьбу. Невеста клала поклоны до земли и приговаривала: «Просылы тато й мама на весилля, и я просю». Оставляла калач и шла дальше.

Когда приезжал жених за невестой, хлопцам надо было обязательно поставить магарыч. Иначе из деревни не выпустят. Надо жениху сесть за стол рядом с невестой, а его место занято. Там сидит братик невесты с веником, требует выкуп.

Уезжали жених с невестой к венцу, отец и мать невесты провожали их с иконой, благословляли их, сватья обсыпали хмелем, конфетами, мелкими деньгами. Лошади и бричка были разукрашены лентами.

В церкви, во время венчания молодых, священник ведет их за руку вокруг аналоя по коврику, - чаще вышитому полотенцу. Окружающие ревниво следят, кто - жених или невеста - первым ступит ногой на полотенце. Кто это сделает, тот и будет верховодить в доме. После венца молодых встречают на дороге, требуют выкуп.

А затем начинается трехдневное гульбище с музыкой, танцами, песнями, иногда и с дракой, если ревнивый парубок, что прозевал девушку, выпьет изрядно и захочет отомстить сопернику.