Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Это было в предместьях Гренады,

Где живут, как известно, испанцы,

Где красавицы курят сигары,

По ночам там звучат кастаньеты...

А что было в этой Гренаде, я не запомнил. В шутку я прозвал Надежду, конечно, про себя, «Гренадой». Так я и не понял, зачем она так часто приходила ко мне. Как человек небольшого роста, худощавый, я не мог представлять интереса для Надежды - высокой и полной.

Еще на старом месте службы, с первых дней моего приезда из Омска, уборщица Нюра, женщина лет 30, если не старше, при встречах стала мне «строить глазки». Я смущался, избегал ее. На новом месте пребывания, т. е. в монастырском городке, она продолжала все так же «стрелять» в меня глазами. Однажды ко мне постучали. Я открыл дверь, это была Нюра. Она вошла в мою комнатушку…

Мое сближение с Нюрой стало известным, в том числе и девушкам. Надежда перестала бывать у меня. Мне передавали, что Валя плачет, деликатно намекая, что причиной являюсь я. Я делал вид, что не понимаю намеков. Но втайне я проклинал Нюру, мне стыдно было вспоминать минуты близости с этой потаскухой. Я опоганил, осквернил чувства Вали. Я понял, что был неравдушен к ней. Но, увы, все погибло, я, дурень, сам отвернулся от этой девушки, может быть, от своей судьбы. Прежних отношений с ней уже нельзя было восстановить.

Круг моих контактов в школе, конечно, не ограничивался официальными отношениями с начсоставом и курсантами, с которыми я занимался. Я заходил иногда к политруку Сазыкину, о котором упомянул выше. После служебных занятий Сазыкин с необыкновенным упорством занимался в свободное время самообразованием - часов по восемь ежедневно. Он имел намерение поступить в военно-медицинскую академию в Ленинграде. И, наверное, добился своего; в академию принимали военнослужащих не старше 25 лет.

Вот с кого мне надо было брать пример, а я бездельничал, уходящее время не ценил. Записался было в восьмой класс школы второй ступени и некоторое время посещал в ней занятия. Но пришлось бросить: условия военной службы не давали возможности регулярно посещать школу. Кроме того, я почувствовал, что недостаточно подготовлен для учебы в восьмом классе. Слишком много времени прошло после окончания высшего начального училища, и я многое позабыл. Я решил заняться самообразованием. Надо было учить алгебру, физику, химию. Занимался я нерегулярно, не хватало железной настойчивости Сазыкина, кроме того, мне мешали. Начал заниматься математикой по имевшимся у меня учебникам Киселева, решал задачи.

В марте 1923 года я получил отпуск и поехал домой, к родителям. В Челябинске у меня была пересадка, сопровождавшаяся длительным, унылым ожиданием поезда. Челябинск в то время был невзрачным городом с населением менее 60 тысяч человек. Название свое этот город получил от бывшего когда-то на его месте башкирского поселка Селяба (Челяба) [5].

[5] БСЭ, 3-е изд., Том. 29, с. 57. - Прим. автора.

Наконец, я дождался своего поезда и через некоторое время прибыл в Давлеканово. Снег начинал таять. Мне повезло: в Давлеканове я встретил земляка - Ивана Капкана. Он посадил меня на свои розвальни, и мы поехали. По дороге я «просвещал» Ивана, рассказывая ему об устройстве солнечной системы по почерпнутым мною из книг сведениям и о многом другом. Словом, философствовали. Много позже я узнал, что Иван Капкан, этот молодой, светлоглазый, красивый мужик - шизофреник.

Еще засветло приехали мы в Ивангород. Наша семья жила тогда в маленькой избушке, купленной у Леонтия Салия, уехавшего в голодный 1921 год на Украину. Не представляю, как мы все тогда помещались в этой маленькой хатенке. А нас было много: отец, мама, Петя, Иван, Гриша, Таня, Алеша и двухлетняя Зиночка, всего - восемь человек, а со мною - девять.

Мне пришлось спать на импровизированной кровати, семья Гриши занимала деревянную кровать, привезенную еще с хутора, Иван и Петя располагались, кажется, на полу. Отец и мама - на кухне, на печи и лежанке.

Иван собирался жениться. В Алексеевке, расположенной по соседству с селом Шестаево, жила семья Коржеченковых, в которой была девушка - невеста Ивана. Звали ее Федора. С этой Федорой мы с Петей учились в Царичанской начальной школе, об этом я уже писал [6].

[6] См. 1-ю часть “Воспоминаний”. - А.Д.

В воскресный день Иван пригласил меня и Петю пойти к Коржеченковым. И вот мы трое пошли в Алексеевку; расстояние было небольшое, километра 3-4. У Коржеченковых мы застали дома мать - главу семьи (отец у них умер), Федору и ее младшую сестренку и гостившую у них родственницу из Царичанки Таню Лищенко. Это была юная 16-летняя красавица. По ней вздыхал наш Петя. Но у Тани был другой поклонник. Мне рассказывала мама, да и другие говорили, посмеиваясь, что Петя вызывал на дуэль своего соперника, но эта дуэль почему-то не состоялась. Таня не оказывала предпочтения ни тому, ни другому поклоннику. И вот мы трое и Федора с Таней сидим в отдельной комнате, перебрасываемся шутками, репликами. Нас не угощали хозяева спиртным, но мы и так были пьяны весной, пробуждением природы, желанием любить. Мы были молоды, все представлялось нам в розовом свете, все было у нас впереди.

Федора и Таня уселись на диване и о чем-то шептались. Федора подозвала меня, и я сел около них. Таня прилегла, положив голову на колени Федоры, и вдруг притянула меня к себе и стала страстно целовать в губы. Я было опешил, онемел, но потом в сознании стало проясняться: это Федора подстроила! Но с какой целью? Чтобы возбудить у Пети ревность и страсть к Тане? Иван и Петя сидели в отдалении и смотрели на эту сцену.

Я потом вспомнил: ведь эта Таня - та самая маленькая девочка, которая училась в одно время с нами - со мной и Петей - в сельской школе в Царичанке. Мы учились в 3-м классе, а Таня - в 1-м. Кроме нее, также в 1-м классе учился и мальчик Петр Лищенко, немного старше Тани, по-видимому, ее брат. Кто мог подумать, что эта крошка Таня вырастет в такую прелестную девушку!