Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Потом я узнал об отвратительном финале ссоры Ивана с отцом. Иван, вооружившись косой, напал на отца. Отец схватил кочергу и парировал удары. Отец применил с успехом прием защиты ружьем от поражения саблей, изученный им еще во время военной службы в прошлом веке. Тут прибежал Гриша, другие люди и разняли их. Пристыдили. После этого Иван с Федорой ушли от родителей. Впоследствии Иван построил себе дом на окраине деревни. С родителями примирился. В колхоз в Ивангороде Иван не вступил и в 1931 году уехал на Украину, где вступил в коммуну «Червоный партизан» недалеко от поселка Моспино Сталинской области. 31 декабря 1931 года он мне писал:

«...А стариков я оставил так... они остались в моей хате. Я оставил им корову, кабана и хлеба пудов 75. Они сейчас на зиму перешли до Григория, но я им писал, что там жить будет плохо».

Выдержки из моего письма Петру (май 1924 года. Тоцкие лагеря):

«...Обитаю в лагерях. Чтоб ты имел малейшее понятие о них, скажу тебе, что они раскинуты на бесконечной равнине, уходящей далеко за горизонт. Версты полторы от лагерей - река Самара - обиталище малярийных комаров. Природа - ни то ни cе, черт знает что такое. Солнце жарит по-тропическому, так что целый день чувствуешь себя как вареный. Зато, когда жар спадет - прелесть, чувствуешь себя в это время превосходно... Приехали сюда 2-го июня всей ротой с молодыми солдатами рождения 1902 г. Хорошие ребята. В общем, сырой материал, из которого при достаточной военной и политической подготовке выйдут сознательные и дисциплинированные солдаты».

28 августа 1924 года произошло событие, круто изменившее мою жизнь. Из штаба 57-й дивизии был получен приказ об освобождении меня от должности военкома сапроты и откомандировании в город Шадринск Свердловской области в 3-й батальон той же дивизии на должность политрука 9-й роты.

Сборы были недолгие. Все мое имущество состояло из вещей в чемодане и большой, плетеной из белых прутьев лозы корзины, в которой помещалась гитара. Соболев предоставил мне повозку - телегу, запряженную лошадью, - и кучера, доехать до вокзала. Когда я проезжал мимо своей бывшей квартиры, на балкон второго этажа соседнего дома вышла девушка, племянница моей хозяйки. С этой девушкой я был в коротких отношениях. Она долго стояла и смотрела на меня. Я помахал ей рукой. Больше я никогда уже не видел ее. Я считал, что покидаю Нижний Тагил навсегда. Судьбе было угодно забросить меня спустя долгие годы опять в этот уральский город. Но это был уже другой город, с другими людьми. Тех двух деревянных двухэтажных домов, в одном из которых я жил, уже не было. Но об этом втором моем пребывании в Нижнем Тагиле речь впереди.

И вот я прибыл в Шадринск.

Этот небольшой город стоял у реки Исеть, притока Тобола. Большинство домов были одноэтажные, а кое-где - просто хатки. Но были и двухэтажные каменные здания. О наличии промышленности в Шадринске не упоминаю, так как по характеру моей работы мне не приходилось знакомиться с ней.

Причиной моего перевода было следующее. В этот город прибыл из Свердловска постоянный комполитсостав 3-го батальона 170-го стрелкового полка для военной переподготовки переменного состава, а политрука в 9-й роте не было. Переменный состав был из людей разных возрастов: от мужиков не первой молодости, отслуживших некогда свой срок военной службы, до молодых призывников, не бывших в армии. Большая часть их прибыла из деревень, в том числе из самых глухих, замшелых уголков прилегающих к Шадринску территорий. Люди были во всех отношениях отсталые, большинство из них малограмотные. Октябрьская революция, Советская власть мало в чем изменили их быт, мышление. Поэтому работа с этим контингентом была далеко не из легких. Часть призывников были православные, носили нательные крестики, другая часть - староверы. Между теми и другими происходили религиозные споры, не переходившие, однако, в потасовки. Православные высмеивали староверов, называли их «двоеданами» из-за того, что те крестились «двумя перстами».

Сразу по прибытии я стал проводить политбеседы с призывниками, присутствовал на военных занятиях в поле. Вскоре я познакомился, а впоследствии близко сошелся, с некоторыми командирами. Командирами взводов были молодые ребята (моложе меня на 3 года), только что окончившие военные училища. Среди них мне запомнились командиры взводов Флеров, Коляда, Самошкин; помкомбата Суранов - участник гражданской войны, на несколько лет старше меня. Я называю фамилии этих командиров потому, что мне довелось работать и жить с ними во все годы дальнейшей моей военной службы вплоть до моей демобилизации.

Я еще не сказал, как решался вопрос с жильем для постоянного состава батальона. Командование арендовало у местных жителей квартиры для семейных и холостяков. Новичков, только что прибывших после окончания военных училищ, поместили в общежитии на втором этаже здания, в котором располагался штаб и другие службы батальона. Общежитие представляло собой ряд комнат на 2-3 человека в каждой. Я поселился в маленькой уютной комнатке частного домика, хозяевами которого были старичок и старушка. После того, как я устроился в этой комнатке, хозяин-дед спросил меня: «Чеич?» - «Что?» - не понял я вопроса. «Как по батюшке-то тебя звать?».

Я назвал свою фамилию, имя, отчество и должность, удовлетворив любопытство старика. Но в этом тихом уголке я не долго жил. Старички были молчаливые, да и о чем они могли говорить с молодым человеком? Скучно было мне здесь. Вскоре я перебрался в общежитие, в комнату на троих. В ней жили два командира. Я стал третьим жильцом.

Шадринск в описываемое время представлял собой захолустье. Чем и как развлекалось население этого города - не знаю. Кинотеатра не было, не было и стадиона. Единственным культурным развлечением было посещение театра в то время, когда сюда приезжали на гастроли труппы актеров. Это был праздник, в театр набивалась вся молодежь города, в том числе старшеклассники и наша военная молодежь из командно-политического состава. Постоянным посетителем театра стал и я.