Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Однажды летом отец получил письмо от Гриши, который, как я уже упомянул, остался на Украине учительствовать. Гриша сообщал, что заболел воспалением легких и находится на излечении в Крыму. В конверте была его фотография: худенький, впалые щеки. Мама как увидела эту фотографию, упала в обмороке со скрыни и ударилась лбом о земляной пол. Отец испугался, закричал: «Свят! Свят!» и бросился за водой. Побрызгал ей в лицо. Мама очнулась, поднялась и, глядя на фотографию, залилась слезами. Петя подошел и, видя, что мама плачет, спросил: «Мамо, чий це Рыгорко?» (мы по-украински звали Гришу - Рыгорко). - «Наш, сынок, наш», — сказала мама.

Через некоторое время после излечения к нам в Ивангород приехал и сам Гриша. На курорте он поправился, выглядел молодцом. Одевался он по-городскому: костюм, сорочка, галстук, на голове форменная учительская фуражка с кокардой. Наши односельчане были в изумлении, встречаясь с Гришей, снимали шапку, картуз, кланялись. Вскоре после приезда Гриши прибыл и его багаж - два больших ящика; в одном были книги, в другом одежда, скрипка. Приехал из Михайловки Василий Кривой, как было условлено между ним и нашим отцом. Но отец пошел на попятную. Выяснилось, что выделенная нам земля все-таки казенная и отец не вправе передавать, продавать ее другому лицу. Кроме того, Зиня не испытывала больше симпатии к Василию и отказалась выйти за него. По этим причинам Василий, несолоно хлебавши, уехал обратно в Михайловку. После этого оставаться нам на квартире у его брата нельзя было. Отец отыскал в соседней богатой деревне Царичанке пустующую усадьбу с двумя домами и надворными постройками. Ее хозяин некто Догобецкий уехал с год тому назад, поручив усадьбу своему родственнику. Отец по договору с последним снял в аренду один дом. Дом был в хорошем состоянии, просторный. И мы зажили в этом доме с удобствами, какие позволяли иметь деревенские условия. Вся семья была в сборе, никто уже нас не стеснял. Мама у большой русской печи царила над горшками и сковородами. Она была всем довольна, счастлива, часто улыбалась, смеялась. Гриша попытался было учить ее азбуке, но, увы, мама так и не смогла запомнить буквы, не то было в голове. В продуктах питания недостатка у нас не было, имевшиеся деньги позволяли жить безбедно. Отец купил лошадь, «Рыжую», как мы ее назвали, и телегу. Купил также несколько мешков пшеницы на семена, готовясь к весенним полевым работам на нашей земле у Ермакея. Наша взрослая молодежь - Гриша, Зиня и Марика, которой было уже 16 лет. - завели знакомства с царичанскими парнями и девчатами. Мне запомнилась одна девушка Улька (Ульяна), подружка Зини, часто приходившая к нам. По вечерам при свете керосиновой лампы Гриша играл на балалайке, а Зиня и Улька отплясывали польку. Гриша был симпатичным парнем с густой шевелюрой темно-русых волос и, кажется, небезразличен для Ульки. Гриша, подбадриваемый взглядами Ульки, старался изо всех сил как можно лучше играть, голова его с шапкой волос тряслась в такт со взмахом руки, ударявшей по струнам. После «концерта» и танцев Гриша и Зиня обычно провожали Ульку. По-видимому, Гриша был стеснительным, робким кавалером. У Ульки был другой, как оказалось, ухажер, которого она предпочла Грише, вскоре выйдя за него замуж.

Со второй половины зимы и позже в Царичанку, да и в другие деревни, стали частенько наезжать на своих небольших лошадках башкиры. На санях, а летом на телегах они возили на продажу алебастр, лыко, которые покупало у них местное население. Алебастр после обжига был распространенным материалом для побелки как внутри, так и снаружи домов. Лыко же шло на изготовление веревок, рогож, иногда лаптей. Башкиры возили также ошкуренные бревна - липу и другой лес. Крестьяне русских и украинских деревень, расположенных на огромной безлесной равнине, нуждались в лесе и охотно покупали его у башкир. Бывало, по дворам зажиточных крестьян ходили и пешие башкиры. Заглядывали и к нам, принимая нас за богатых хозяев. Входит такой мужичок в чапане и меховой шапке в избу и приветствует хозяина:

«Арума, знаком! - и сразу выкладывает, зачем пришел: - Давай семенками делиться!» - «Нет у нас семян», - отвечали обычно отец или мать.

Что же побуждало башкир ездить и ходить по русским и украинским деревням? Недостаток продуктов питания. Своего хлеба у башкир хватало лишь до половины зимы или до весны. Это и побуждало их, чтобы как-то продержаться до нового урожая, заниматься продажей своих незамысловатых товаров русским и украинским крестьянам. Хуже было тем беднякам, которые ходили пешком, прося богатеев «семенками» делиться. По тем же причинам башкирские парни нанимались в работники или пастухи к богатым крестьянам или немецким фермерам. У каждого такого крестьянина или немца были, как правило, один, два и более работника, а также пастух.

Этой зимой со мной случилось большое несчастье: я заболел корью. Болел долго и тяжело. Во время болезни лежал на печи в тепле. Наверное, это был для меня карантин, никто ко мне не приближался, кроме мамы, которая за мной ухаживала. В состоянии какого-то возбуждения, религиозного экстаза (и это в 8 лет) я громко молился, произнося молитвы «Отче наш» и «Богородица». По-видимому, эти молитвы я знал уже в Михайловке. Может быть, мне подсказали молиться, чтобы выздороветь. Помню, меня мама зачем-то купала в молоке, вероятно, по совету какой-нибудь знахарки. Болезнь не прошла для меня бесследно, осталось какое-то поражение периферической нервной системы на всю жизнь. Кроме меня, корью болел также и Петя, но, по-видимому, легче перенес болезнь. Когда мы уже выздоравливали, нас спросили, что нам купить на базаре в Давлеканове. Я сказал: «Якый-небудь пиджачок». Петя попросил «билу паляныцю».

С наступлением весны, когда растаял снег и подсохло даже в оврагах, отец, Зиня и Марика стали ездить на наш участок у Ермакея строить временное жилище для семьи. Расстояние было небольшое - верст 5. Вслед за телегой трусил Рябчик, наша собака. Догобецкий, покидая свою усадьбу, оставил на произвол судьбы собаку. Рябчик привязался к нам, признал в нас новых хозяев. Это был пес средней величины, лохматый, с длинной белой шерстью с рыжими пятнами. Поездки на Ермакей и сооружение нашего временного жилища, «куриня», как мы его называли, продолжались несколько дней. Куринь был построен в начале и вдоль небольшого овражка ответвления большого оврага, по которому протекала речка. Овражек имел наклон ложа к востоку. Вход в куринь был с низовой стороны, т. е. с востока; чтобы пол в курине был ровным, склоны овражка с боковых сторон и сзади сооружаемого куриня были срезаны вертикально. Над этой площадкой отец с помощью Зини и Марики соорудил каркас из нетолстых бревен, скрепил на нем жерди, набросал хворост, ветки лозы, солому. Куринь был готов. Он был достаточных размеров для размещения всей нашей семьи. В этом жилище нам пришлось жить несколько месяцев, пока строился дом. Во время дождей оно промокало насквозь.