Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Без особого затруднения я нашел подходящее для меня жилье - маленькую комнатку со столом в квартире одной старушки за 15 руб. в месяц. Семья состояла из упомянутой старушки-хозяйки, ее мужа-старика, дочери, где-то работавшей, и девочки лет 14 - внучки. У старика на обеих руках не было пальцев. Как объяснила хозяйка, старик отморозил их. Так это или не так - меня не интересовало. Ведь была гражданская война, город занимали то белые, то красные, и, возможно, муж хозяйки получил ранение на войне.

Устроившись с жильем, я отправился в окрвоенкомат и встал там на учет. В функции военкомата входило также содействовать демобилизованным лицам начсостава в устройстве их на работу. А это было время НЭПа, с работой было трудно. В городе было немало молодых людей, околачивавшихся без дела. Военком, когда я ему представился, стал куда-то звонить, а затем велел мне прийти завтра. Я по-военному откозырял ему, повернулся кругом - и шагом марш.

На следующий день утром я опять явился в военкомат. Военком дал мне направление в окрисполком. Там мне предложили работу - секретарем промотдела окрисполкома. Я отправился в это учреждение, представился заведующему отделом, предъявил свои документы и был зачислен в штат на указанную должность. Так я стал канцелярским работником, совслужащим. Профессионального образования у меня не было, я не знал никакого ремесла. В анкете писал: «Основное занятие - хлебопашество». Вот к чему меня привела шестилетняя служба в Красной Армии. В таком же положении, впрочем, еще худшем, были беспартийные демобилизованные лица комсостава.

Вскоре я встал на учет в окружкоме партии. Здесь я должен сделать небольшое пояснение. В описываемое время Ставропольский край входил в качестве округа в Северо-Кавказский край с центром в г. Ростове-на-Дону. Отсюда названия: окружком ВКП(б), окрисполком, окрвоенкомат и т. д.

Окрпромотдел, как следовало из его названия, осуществлял контроль за деятельностью промышленных предприятий города и всего округа, руководил ими. В городе был маслобойный завод, мельницы; строились мехмастерские и другие предприятия. Когда маслобойный завод работал, то по всему городу чувствовался приятный запах свежего подсолнечного масла, жареных семечек. Что касается предприятий в районах округа, то о них я не упоминаю, так как они были вне поля моего зрения.

С первых дней работы я почувствовал себя в отделе каким-то чуждым и лишним субъектом. Аппарат отдела был как отлаженный механизм, в нем сидели асы своего дела, я же был дилетантом, ненужным включением. Встретили меня настороженно. Я был коммунистом, тогда как все остальные работники, кроме заведующего и его заместителя, беспартийные. Между мной и ними возникла сразу глухая стена отчуждения. Они, местные или, во всяком случае, прижившиеся, приспособившиеся, отвергали мое присутствие в отделе, в контакт со мной не вступали. Мне казалось, что, хотя они были лояльны к Советской власти, но, появись другая власть, они также были бы к ней лояльны. Эти работники, особенно главный бухгалтер Самоваров и бухгалтер-контролер Ильинский - из «бывших». К такому заключению я пришел и не проявлял ни малейшего желания установить с ними контакты.

Самоваров был человеком средних лет, крепкого сложения, с крупными чертами лица. Ильинский - седой, лысоватый старик с университетским образованием. Делопроизводитель Секирин тоже был старичок, скромный, тихий. Бумажки, которые он писал, аккуратно регистрировал в журнале исходящих бумаг, а копии их, которые он подшивал в дело, называл «отпусками». Секирин, вероятно, не один стул просидел на этой канцелярской работе и знал ее в совершенстве.

Отдел возглавлял Смирнов, присланный из Ростова. В отделе шушукались, что, дескать, Смирнов попал на эту должность из отдела кадров высокого учреждения по протекции. Это был человек лет 35, небольшого роста, коренастый, с круглым, как луна, лицом нездорового цвета.

Смирнов появлялся в отделе часто во второй половине рабочего дня, злой. От него разило водочным перегаром. Спешно, будто у него не хватало времени, диктовал мне очередной приказ по отделу, подписывал его, хватал свой портфель и уходил. И так продолжалось изо дня в день в течение нескольких месяцев. Никаких указаний по работе он мне не давал, и я не знал, что мне делать, был недостаточно загружен работой, сознавал ложность, шаткость своего положения, хотя получал довольно солидную зарплату - 90 рублей в месяц. Идти в окружком ВКП(б) и, как коммунисту, рассказать о «руководстве» окрпромотдела я не решился. Это могли счесть за «подсиживание» Смирнова. Я - мелкая сошка, в окружкоме, очевидно, и так знают о положении дел у нас и, если не делают оргвыводов в отношении Смирнова, то, надо полагать, потому, что он назначен Ростовом.

Заместителем заведующего был Ильин - значительно старше Смирнова, человек довольно высокого роста, с невыразительным, каким-то тусклым лицом и большим животом. Он только появлялся в отделе, всегда почему-то широко и как-то виновато улыбаясь. Повертевшись минут пять, он уходил. Что он делал, какие поручения Смирнова выполнял, я не знаю.

Через девять месяцев моего пребывания в промотделе Смирнов подписал приказ: возложить на меня заведование секретной частью по совместительству с основной работой. Что за секретная часть, в чем моя работа должна была заключаться, Смирнов не сказал, ограничился только приказом. Таков был «стиль работы» этого алкоголика.

В штате промотдела были также технические специалисты - инженеры Флоренс и Молчанов. Флоренс руководил строительством механических мастерских, очень редко бывал в отделе, разве что при получении зарплаты. Он окончил Харьковский технологический институт и строительный факультет Рижского политехнического института. Флоренс не только руководил строительными работами, но по их окончании, также, как технолог, - оснащением мастерских станочным, технологическим оборудованием; он сдавал объект комиссии, как говорится, «под ключ». Как весьма опытного и эрудированного специалиста его ценили. Он получал высокую зарплату - 250 рублей в месяц. Флоренс был представителем старой инженерной интеллигенции, сохранял ее традиции, кастовую замкнутость. Высокого роста, всегда гладко выбритый, с пышными холеными усами, одетый с иголочки, в инженерской фуражке, он резко выделялся своей фигурой на общем фоне. Тогда в обществе царило упрощение нравов.