Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Молчанов был молодой инженер-химик. Он работал на каком-то предприятии города, получал 150 рублей. Я ему завидовал. Ведь я намного превосходил этого Молчанова в смысле политического развития, знания гуманитарных наук. Но я оставался незначительным канцелярским служащим...

В конце октября этого же 1927 года наступил конец «деятельности» Смирнова. Его жена отказалась с ним жить. В припадке ревности он стрелялся, но только ранил себя в руку. Однако развилось заражение крови, и Смирнов умер. Таков был его бесславный конец.

Однажды осенью 1927 года ко мне пожаловал неожиданный гость - Kopзников, мой бывший командир 9-й роты. «Откуда прибыл? Как нашел мой адрес?» - засыпал я его вопросами.

Он рассказал, что едет обратно в Свердловск. После демобилизации в 1926 году поехал на юг, хотел обосноваться на жительство в Орджоникидзе (бывший Владикавказ [9]). Все понравилось - достаток продовольственных товаров, обилие овощей, фруктов, и все дешево. Но нет работы, нет и перспектив ее получения.

[9] Ныне - вновь Владикавказ, столица Республики Северная Осетия в составе Российской Федерации. - А.Д.

Я посочувствовал Корзникову: если мне, одинокому члену партии, было трудно устроиться на работу, то каково ему, беспартийному, да еще с семьей из четырех человек. Вообще же, я не одобрил его поведения: не разведав обстановки, бросаться в неизвестность, таща за собой семью, - легкомысленно и глупо.

Корзников ушел. Через несколько дней я получил от него телеграмму: просил выслать ему взаймы 50 рублей. Теперь я понял: Корзников, чтобы выйти из трудного положения, специально приехал в Ставрополь, нашел меня, имея цель попросить денег. Я не мог оказать ему такую помощь. Все, что я имел, потратил на одежду - костюм, пальто, белье и т. д. А теперь меня увольняли по сокращению штатов, и неизвестно, что меня ожидало. Как вышел Корзников из трудного положения, не знаю.

Новым заведующим промотдела был назначен Николаенко - по-видимому, из местных работников. Свою деятельность, как заведующий, он начал с сокращения штатов. Я сразу же был уволен со службы. О других увольнениях в отделе не знаю. Должен сказать, что не только в промотделе, но и в других учреждениях города штаты были раздуты и происходило их сокращение.

Партия и правительство проводили политику сокращения разбухшего управленческого аппарата во всех звеньях правительственных органов.

Через несколько дней я поступил на работу в окружком ВКП(б) на должность информатора, точнее, статистика в этом учреждении с окладом 64 рубля. Нас было двое статистиков: один еврей и я. Мы скрупулезно составляли сводки о коммунистах города и округа по многим характеристикам: по возрасту, социальному происхождению, образованию, партстажу и т. д. Работа была нудная, кропотливая и требовала аккуратности. Руководил нами К. Литинский. В 60-70-x годах некий К. Литинский подвизался в качестве корреспондента центральной газеты. Возможно, это был тот самый Литинский.

В феврале 1928 года меня уволили из окружкома ВКП(б) по сокращению штатов; я был безработным в течение 15 дней. 1 марта 1928 года был принят на работу в окрторготдел в качестве заведующего секретной частью и проработал в этой должности до конца своего пребывания в Ставрополе, т. е. до поступления в вуз. В мою обязанность входило «выбивать» у заведующих учреждениями города, руководителей предприятий некоторые сведения. Эти сведения я потом запирал в бывший в моем распоряжении сейф. Заведующий отделом был Решетняк, не в пример Смирнову, весьма деятельный руководитель. Когда мне не удавалось своевременно получать эти сведения, оформленные в виде отношений-писем за подписью руководителей тех или иных учреждений, предприятий, Решетняк весьма резко реагировал, распекал меня.

Работа давала мне средства к существованию, но и только. Она меня, естественно, никак не удовлетворяла, мои мысли были устремлены в другую сторону: я думал о поступлении в вуз.

Довольно скоро мне пришлось переменить квартиру. За окном моей комнатушки был сортир и оттуда через открытую форточку доносился неприятный запах. Я перебрался к одной вдове, у которой была двухкомнатная квартира; в одной из комнат, большей, жили двое мужчин-квартирантов. Я стал третьим жильцом. Эти двое мужчин приехали в Ставрополь из Воронежа. Вскоре один из них, более пожилой, уехал, осталось нас двое. Столповский - так звали оставшегося - был немного старше меня, плотный, невозмутимо спокойный и, как я потом выяснил, тупоумный. Свое тупоумие, отсутствие мыслей, он скрывал под улыбкой. Улыбался по любому поводу, а то и без повода. Спокойствие Столповского меня удивляло - он никогда не волновался, не раздражался, хотя причины для гнева, недовольства у него бывали. Он, как только приляжет, мгновенно засыпал как младенец. Мне никогда не приходилось встречать ни раньше, ни впоследствии таких спокойных людей.

Я подробно остановился на характеристике Столповского потому, что по стечению обстоятельств мне довелось с ним жить вместе довольно продолжительное время. Он приехал в Ставрополь, чтобы поместить свою душевнобольную жену в психиатрическую лечебницу, и остался жить в этом городе на неопределенное время. Столповский нигде не работал, жил, по-видимому, на свои сбережения. О причинах своего пребывания в Ставрополе он не говорил, да я и не интересовался его делами. Живя с ним в одной комнате, я не мог заниматься гимнастикой, стеснялся, поэтому я вскоре перебрался на другую квартиру к одной женщине. Она предоставила мне комнатушку, сообщавшуюся с хозяйской комнатой дверным проемом без двери, и, таким образом, я оказался под ее постоянным наблюдением. Это меня не устраивало.

Вскоре я нашел себе жилье, которое меня вполне устраивало. На Комсомольской улице, параллельной Красной, были два красивых каменных дома, соединенных забором с железными решетчатыми воротами. Вся площадь двора, прилегавшая к этим домам, была также огорожена забором. В глубине двора был небольшой каменный флигель, бетонный бассейн для сбора дождевой воды и сад. Это было владение какого-то богача, теперь его национализировали, в домах и флигеле поселились новые жильцы по ордерам комхоза. Хозяйкой флигеля, представлявшего собой двухкомнатную квартиру, стала средних лет женщина-армянка с дочерью-школьницей. Она заняла одну, меньшую комнату с печкой, а другую, большую, площадью примерно 30 квадратных метров без печки сдавала в поднаем. Так, по объявлению, я снял эту комнату. Она была изолирована от хозяйских покоев, имела отдельный наружный вход. Здесь я и жил до конца моего пребывания в Ставрополе. Хозяйка рассказала мне, что прошлой зимой умер ее муж, страдавший временным умопомешательством. Он отправился за углем в деревню, где они раньше жили, и, не дойдя до нее, замерз в поле.