Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

Описывая жизнь в Ставрополе, я до сих пор не рассказывал о самом городе, ограничившись лишь первыми впечатлениями и упоминанием о его благодатном климате. А между тем об этом прелестном городе следовало бы сказать больше и подробнее.

В то время город состоял преимущественно из одноэтажных домиков, окруженных садами. Но было немало и прекрасных барских особняков, бывшие хозяева которых или бежали, или притаились. Было в городе и немало двухэтажных общественных зданий: окружком ВКП(б), окрисполком, медицинские учреждения, средняя школа и другие.

Зима в Ставрополе походила на весну в средней полосе России. Ночью выпадет небольшой снежок, а смотришь, к 9-10 часам утра небо - синее, слабый ветерок веет, сияет солнце, снега как не бывало. На скверах, площадях зеленеет трава, люди ходят в демисезонных пальто, плащах, а то и просто в костюмах.

Недалеко от Красной улицы располагался прекрасный большой парк. Здесь росли высокие платаны, липы. В парке находился летний театр с эстрадой. В этом театре приезжие коллективы давали спектакли, чаще всего оперетты, например, «Сильву», «Баядеру» и т. п. На эстраде оркестр играл вальсы для танцующих на танцплощадке.

В центре парка по широкой кольцевой аллее гуляла молодежь, чаще всего парами. По вечерам парк освещался подвешенными на столбах электрическими лампочками. Пьяных, хулиганов я никогда не видел, хотя был довольно частым посетителем гуляний по аллее в вечернее время.

Ставрополь - южный город, а между тем в самые жаркие летние месяцы в нем никогда не было изнуряющей духоты, еле заметно дул тихий ветерок, который умерял жару.

Весной по всему городу распространялся чудесный, тонкий запах цветущих белых акаций, которых в садах было немало. А осенью, когда начинал работать маслобойный завод, в воздухе чувствовался приятный запах жареных семечек.

Гражданская война оставила свои следы в городе. На большой площади, скорее похожей на пустырь, которым оканчивалась Красная улица, в стороне, противоположной от железнодорожного вокзала, возвышался скелет большого трехэтажного здания бывшего магазина, разрушенного, очевидно, артиллерией. В городе было немало одиноких женщин - вдов с детьми; тоже следы, оставленные войной.

Провозглашенная партией новая экономическая политика с ее положительными и отрицательными сторонами ощутимо сказывалась на жизни Ставрополя. Из деревень, районных центров края крестьяне привозили на бричках, телегах продукцию сельского хозяйства. Продавали картофель, овощи, ягоды, виноград, фрукты, бахчевые. Все это в больших количествах и по очень низким ценам. Уже весной в городе в небольших лавках госторговли продавалась черешня, а потом, несколько позже - вишня и ягоды: клубника, смородина, малина. Круглый год в тех же лавочках продавались свежие яблоки - зимний сорт «шафран» и другие сорта.

Что же касается промтоваров, то их было мало и они были очень дороги. Сказывались послевоенная разруха и, как ее следствие, разрыв в ценах на продукцию промышленности и сельского хозяйства. Большая часть промтоварных магазинов госторговли располагалась на Красной улице. Торговали, главным образом, тканями, готовой одеждой. Но этих товаров было мало. Я мечтал купить хотя бы бобриковое пальто, но увы, они появлялись в магазинах редко и быстро раскупались. Мне долго пришлось ходить в шинели, в которой я демобилизовался. Да и костюма я не мог купить и носил военную форму: китель из темно-зеленого английского трофейного сукна и темно-синие брюки-галифе. И, тем не менее, при общем недостатке товаров, молодые парни города щеголяли в темно-синих костюмах из лучшего английского бостона. Видимо, были какие-то запасы в системе торговли, которые выбрасывались временами со складов в магазины.

Впоследствии я все-таки оделся в цивильную одежду, обзавелся и постельными принадлежностями. На фото в альбоме - Столповский, Билькис и я - я уже в хорошем костюме, тоже из темно-синего английского бостона. На снимке посередине - Ким Билькис, еврей по национальности, занимался гимнастикой с отягощением: не то гантелями, не то гирями. Он удивлял нас, меня и Столповского, своей силой: на вытянутых в стороны его руках мы оба висели, как груз.

Живя в Ставрополе, я довольно часто переписывался с отцом. Несмотря на длительное пребывание в армии, я не чувствовал себя оторванным от родного дома. Меня все интересовало: и здоровье моих стареньких родителей, и их хозяйство, и жизнь братьев и сестер. Старшие мои братья Григорий и Иван еще в 1924 году отделились от родителей и зажили «своим домом» и хозяйством. В семье остался самый младший из братьев Петр. В 1927 году Петр женился, и с этого времени между ним и родителями начались недоразумения, ссоры, переросшие в конфликт. В своем письме в декабре 1929 года Петр писал мне: «...Моя жена старикам пришлась не по вкусу. Им хотелось такой невестки, «щоб слухала та добрэ робыла»». Были на этой почве недоразумения.

Наша мама была весьма требовательной к своим дочерям - нашим сестрам и, разумеется, к невесткам. За непослушание, небрежное выполнение той или иной работы мама делала внушения, выговоры нашим сестрам, невесткам, ругалась. Хотя мама была очень резкой в подобных случаях, но и справедливой. Я считаю, что она совершенно правильно поступала, требуя послушания молодой невестки. Но Петр, вместо того, чтобы объективно оценить возникавшие недоразумения, сам включился в конфликты, раздувал их.

Отец в своих письмах ко мне жаловался на ущемление его материальных интересов со стороны Петра, грубость, неуважение к старости. В своем письме от 14 февраля 1930 года я писал Петру: «...Ты поставил отца перед необходимостью или прийти к тебе унижаться и получить «прощение», или же не пойти на это и жить в лишениях».

У меня нет копии моего письма, в котором я претендовал на свою долю хозяйства родителей. В письме от 29 декабря 1927 года отец писал мне: «Как только я заявил о желании твоем выделить твою долю из имущества... Петро заявил: прежде, говорит, я выделюсь... теперь подумай, Миша, как ему не стыдно от нас двоих отделяться, но, с другой стороны, мы даже рады были б избавиться от такого попечительства, как Петро».