Читати книгу - "Рід Добрянських. Генеалогія і спогади, Леонід Добрянський"

В своем письме от 29 марта 1928 года я писал отцу: «... Чрезвычайно трудно определить то положение, которое у вас создалось в связи со стремлением Петра окончательно отделиться. ... Черт с ним, с хозяйством... Я ничего не требую, не вправе требовать... Ведь по существу я обязан вам помогать, а не вы мне... прошу не делать меня причиной каких-либо семейных неурядиц... Если взаимоотношения с Петром улучшить нельзя, если вы уверены в том, что при совместном ведении с ним хозяйства будете терпеть от него оскорбления и надругательства, то, конечно, вам следует жить самостоятельно, а его отделить».

Привожу выдержки из письма Петра ко мне от 25 декабря 1929 года:

«... Узнав о моей женитьбе, ты сделал большую, с моей точки зрения, извини, глупость, т. е. потребовал выдела своей части из общего хозяйства, боясь, чтобы моя жена не предъявила своих претензий и тем не уменьшила бы твою долю - о чем ты писал отцу весьма откровенно. К тому времени ко мне применили кулаки теракт (отравили), лошади подохли и хозяйство разорилось. Во всем этом отец обвинил меня - за мою работу [10]. Узнав о наших недоразумениях в семье, ты сделал еще большую глупость, посоветовав отцу: «Отделитесь от Петра, ликвидируйте свое хозяйство, вам ненужное, продайте ваш большой дом и займитесь пчеловодством». Отец предложил мне раздел. Я согласился, взял кое-что из остатков и пошел служить. Служу и до сих пор. Нужно дать справедливую оценку твоим советам. Благодаря им и только им старики теперь живут одни и совершенно беспомощны...».

[10] В то время П. В. Добрянский был секретарем партячейки в Ивангороде. - А. Д.

Я писал Петру в письме от 14 февраля 1930 года:

«... Теперь насчет моих советов отцу. Ты пишешь: «Благодаря им (советам) и только им старики теперь живут одни и совершенно беспомощны...». Отец постоянно жаловался на твое хозяйничание; на твою грубость, неуважение к старости и проч. И я советовал отцу отделить тебя... Насчет моего требования разделиться из-за боязни закрепления части за твоей женой... Я не способен к такой мелочности, низменной скаредности, жадности и эгоизму. Мне постоянно напоминали, что я помогал когда-то хозяйству, а посему-де ты должен требовать свою долю. Очевидно, считали жестокую необходимость иметь мне хоть малую толику средств (мотив, почему я был заинтересован в части хозяйства) — моей хозяйственной заинтересованностью. Я раз и навсегда в категорической форме попросил, чтобы мне о моей помощи хозяйству больше не напоминали... и заявил, что ничего от хозяйства не требую, отказываюсь от него».

Петро читал мои письма отцу, знал, что я отказался от хозяйства и, тем не менее, счел возможным обвинить меня. Это в его характере: с чисто жонглерским фокусничаньем все поставить с ног на голову, а себя представить этакой безвинной пострадавшей овечкой. Спустя десятки лет, в полемике со мной по поводу моих исправлений в его воспоминаниях, Петро счел возможным клеветать на меня, обвинив, будто я хотел обобрать стариков. Когда задевают самолюбие, самомнение Петра, он превращается в человека, в умственных способностях которого приходится сомневаться.

В 1929 году Петр «пошел служить» и жил в совхозе «Возрождение» где-то в Давлекановской волости. Надо полагать, что причины его отъезда из Ивангорода были более глубокими, нежели ссоры с родителями. В письме от 15 октября 1928 года отец писал мне:

«В августе приехала к нам центральная комиссия в автомобиле... и было собрано районное собрание. После доклада члена комиссии было предложено собранию высказаться: кто что имеет против сельсовета и ячейки, а Петро ведь секретарь ячейки. И тут собрание начало крыть всеми правдами и неправдами сперва сельсовет, а потом ячейку... Посыпались заявления на Петра, и тогда же член комиссии сказал, что он Петра удалит...»

В своем письме от 14 февраля 1930 года я писал Петру:

«...Ты не столько работал, сколько создавал склоку и дезорганизацию... ты не смог, по-видимому, все эти личные счеты, склоки и т. д. строго отделить от основного - борьбы с кулачьем».

Как-то на танцах я познакомился с красивой молодой девушкой. Звали ее Клавдия, она была на танцах вместе с братом. Клавдия была шатенкой, с правильными чертами лица, большими серыми глазами под черными бровями, хорошего роста, сложения - она произвела на меня сильное впечатление. Я попросил позволения проводить ее до дому. Она согласилась. Я внушал ей доверие: человек серьезный, бывший военный, еще не расставшийся с военной формой. Брат ее оставался на танцах, а мы пошли. По дороге я больше узнал о Клавдии.

Отец ее, Сергей Жидиков, из австрийских военнопленных, после войны остался в России, фамилию свою изменил: вместо Жидек - Жидиков, на русский лад. Он умер; их семья состояла из матери, двух братьев и двух сестер. Клавдия, самая младшая, родилась в 1908 году. Я рассказал Клавдии о себе. Когда мы подошли к ее жилищу, довольно невзрачному одноэтажному домику, я попросил Клавдию разрешить мне посетить ее завтра. Она согласилась, мы договорились о времени моего прихода.

Сейчас, через шестьдесят лет, когда я пишу эти воспоминания, перед моим мысленным взором встает образ Клавдии. Недавно я смотрел кинофильм «Нас не в церкви венчали» [11]. Клавдия была поразительно похожа на актрису, игравшую в этом фильме: то же лицо с большими глазами под черными бровями. Но только Клавдия была более плотного сложения.

[11] Фильм о молодых годах В. Ульянова и Н. Крупской, которых играли Андрей Мягков и Наталья Белохвостикова - А. Д.

На следующий день после работы, еще засветло, я подошел к ее дому. Она вышла навстречу в сени вместе с братом. Представила меня ему. Ее брат отрекомендовался: Михаил Сергеевич Попов. Он был женат, переменил фамилию, со своей женой развелся. Где он работал, я не интересовался. Клавдия подарила мне свою миниатюрную, как для удостоверения, фотокарточку. Ее младшего брата, который был на танцах [12], звали Владимиром. Он работал сцепщиком вагонов на железнодорожной станции. Меня ни Клава, ни ее братья не представили главе семьи - своей матери, по всей видимости, как люди простые, не знающие правил этикета. Поэтому я стеснялся так запросто прийти в их дом. И я выбрал другой способ встретиться с Клавой: я написал ей письмо, назначил свидание в парке.